Книга Запретная. Моя, страница 142 – Элла Савицкая

Укусив себя за щеку, киваю. Когда тебе так бескорыстно предлагают помощь – это обезоруживает. А когда это делает человек, которому самому нужно заботиться о своем здоровье – вообще выбивает почву из—под ног.

— Вы извините, что я так пропала, – не смею смотреть ей в глаза, – так вышло, что мы с Русланом разошлись, и…

— Ничего не говори, – прерывает меня тетя Марина, – я не знаю, что у вас случилось. И не буду лезть, потому что считаю вас довольно взрослыми, чтобы решить все самим. Ты наверное, встречалась со Славой, и теперь всё это непросто…

— Нет, что вы? – тут же спешу ее разубедить, – Я никогда не была со Славой. Он помогал мне по—дружески, когда я осталась одна, на этом все.

— Руслан говорил о твоих родителях, – хмурится женщина. – Что вы поссорились.

— Да, папа был не рад этому ребенку.

По глазам вижу, как ей сложно поверить в подобное.

— Детям нельзя не радоваться, – с упреком качает головой тетя Марина. – Это же дети. Они никогда не виноваты в том, что происходит у взрослых.

Хоть кто—то это понимает.

— Я тоже так посчитала. Но с тех пор папа со мной связь не поддерживает.

— Мне жаль, – ее теплая ладонь сжимает мою. – Ты не заслуживаешь такого отношения, Дашенька. Ты всегда была очень светлой и доброй девочкой. И я не удивлена, что Руслан так сильно тебя полюбил.

Мои пальцы вздрагивают, и вероятно, она это ощущает, поэтому отпускает меня.

— Наверное, мой сын тебя обидел, – произносит глухо, – но я уверена, что если бы он мог, он бы этого не сделал. Он у меня закрытый, редко когда покажет, что ему тяжело. Никогда не жалуется. Вообще, я считаю, что на ребенка не должно сваливаться все то, что свалилось на Руслана. У него толком не было детства. Не было юности. Безбашенных гулянок, дискотек. Так вышло, что ему пришлось работать уже тогда, когда другие его сверстники наслаждались жизнью. Судьба его не пожалела. И он принимал ее удары стойко, как мужчина. Но я точно знаю, когда ему плохо. Глаза не врут ведь, – ее голос ломается, а у меня в горле появляется ком, – пока вы были вместе, он был живым, часто улыбался. А после Нового года, как будто бы умер. Больно смотреть на своего ребенка, когда он ходячий труп. Работал, вытаскивал меня из—за этой болезни, будь она не ладна, а когда разговор заходил о тебе и вовсе закрывался. Отгораживался, словно одни мысли о тебе приносили ему физическую боль. Я не прошу тебя простить его, потому что не знаю что он сделал, – взгляд блестящих глаз устремляется на меня, – но дай ему быть рядом с тобой, Дашенька. Для него это очень важно.

Борясь со слезами, я протягиваю руку и уже сама сжимаю ее пальцы.

Грудную клетку сводит от того, как неистово бьется мое сердце.

Руслан и правда всегда был закрытой книгой и прочесть его эмоции было очень сложно. Поэтому, когда он говорил, что ему было плохо без меня, я не то, чтобы не верила, просто думала, что мне было сложнее. А оказывается, каждый проживает свою боль по—разному.

Тетя Марина уезжает, и следом за ней приезжает Ася, а вместе с ней и взрыв энергии. Мы обнимаемся, как ненормальные. Она снова твердит, что хотела как лучше, а я уверяю ее, что знаю. Сделала бы для нее тоже самое, если бы вдруг потребовалось. Просто во мне сидела обида и я не сразу могла сквозь нее услышать голос разума.