Книга Сердце демона, страница 60 – Анна Сешт, Алекс Сэро

Неспешно Аштирра брела рядом с отцом, наслаждаясь тишиной, любуясь россыпями самоцветов Аусетаар на стремительно темнеющем небе. Эта ночь обещала быть умиротворяющей. Каэмит дышала в такт с тайнами древних. Искажения и фантасмагорические твари песков казались чем-то далёким и ирреальным, и так легко было забыться, представить, что всё по-прежнему – именно так, как привыкли видеть предки.

Когда они добрались до первой пограничной стелы, Раштау привычно погладил древний камень, очертил письмена кончиками пальцев. Некоторое время жрец вглядывался в ночную пустыню, словно взвешивая что-то. Лицо, так похожее на высеченные лики Стражей Обители, смягчилось. Неутомимый огонь жажды знаний во взгляде сменился тихой мечтательностью, той сладкой тоской по несбыточному, которую разделяла и сама Аштирра. Эхо тысяч голосов тех, кто жил в этих землях прежде, оживало в порывах ветра над песками, и отражения тысяч забытых лиц проглядывали в мутной призме веков.

— Хорошая ночь, – тихо проговорил жрец, озвучивая мысли дочери. – Хотел приберечь это до твоего дня воплощения, но сейчас даже уместнее.

Раштау обернулся, протянул ей что-то на ладони. Тускло блеснуло в лунном свете серебро – металл более редкий для Таур-Дуат, чем золото. Чеканный браслет словно притягивал лучи Ладьи Аусетаар, и на потемневшей от времени поверхности проступали письмена их родного наречия.

Артефакт манил её, звал, и зачарованно Аштирра протянула руку, накрыла браслет, покоившийся на ладони отца. Эхо голосов, многоликий шёпот зазвучал ярче, отчётливее, переплетаясь с голосом Раштау.

— Этот артефакт древне́е эпохи правления владычицы Кадмейры. Он был создан во времена последних Эмхет, прямо здесь, в нашей Обители. Сокровище, которое по приказу своей царицы Красуз хранил на своей мёртвой груди вместо оберега-скарабея. Эти надписи я прочёл там же, под сенью его гробницы: «Умиротворение сердца Владыки, надежда рэмейской земли. Она оберегала воинов, сплачивала сомневающихся, и…»

— «…мятежные сердца прозревали, заслышав её слова», – чужим, незнакомым голосом закончила Аштирра, поднимая взгляд.

Рука Раштау дрогнула – их ладони по-прежнему смыкались над браслетом. Жрица не могла видеть текст. Холодное серебро пульсировало в их пальцах – связующая нить сквозь вечность. Глаза Раштау чуть расширились, и в его недоверчивом взгляде отразилась тень безумной надежды.

Вкрадчивый шёпот древних голосов на краю сознания стал даже отчётливее, чем в архивах Обители. Артефакт словно пытался дотянуться до них, сообщить свои тайны. Так бывало в ходе некоторых ритуалов, когда они распечатывали память предметов и получали знание не из текстов, а из зыбкой череды образов чужих жизней.

Понимание ускользало, такое близкое и такое неуловимое. Мучительное и сладостное.

Именно в такие мгновения Аштирра по-настоящему понимала, почему Раштау никогда не остановится. Почему так важен был его нескончаемый поиск. Сколько лет он провёл в погоне за осколками их наследия, бережно по крупицам собирая утерянное? Сколько лет потратили их предшественники, чтобы теперь, только теперь в сомкнутых ладонях покоился ключ к дверям, сгинувшим в небытие?

Сердце защемило от странного болезненного узнавания, и тепло родства окутало её изнутри. Словно дым благовоний наполнил сознание, замутняя и притупляя привычное. Скрытые чувства обострились, размыкая пределы тела и разума, как во время их общих ритуалов.