Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 65 – Анна Сешт

— Так ты не отправишься с нами дальше, господин? – уточнил меджай.

Не то чтобы он сомневался – ведь не просто так Таа именно поручил им найти старшего царевича, а не искал встречи с ним сам.

— Увы, меня ждут другие дела, буквально разрывающие меня на части, – Таа покачал головой и развёл руками. – А возможности мои нынче не столь велики, как ещё недавно. Мой старый друг Хори шлёт печальные вести. – В ответ на непонимающий взгляд Нахта вельможа пояснил: – Наместник Владыки в Царстве Куш. Напряжение на границах нарастает. Исфет подняла голову, а с нею и наши враги, внешние и внутренние. В Куше издревле особенно чутко прислушивались к настроениям в Обеих Землях. Стоило власти Пер-Аа хоть немного ослабнуть или, не дайте Боги, пошатнуться, как многие там предпочитали забыть обо всех благах, которые дарует наш союз.

Это Нахт помнил. В конце концов, и меджаи были выходцами с юга – из тех, кто принял объединение земель под властью правителей Та-Кемет, сперва наёмники, а теперь давно уже полноправная и незаменимая часть войска Пер-Аа. Но Царство Куш имело свою историю, а его народ – свою гордость. Немало было кушитов, кому претила сама идея объединения с Та-Кемет. Отец рассказывал о кровопролитных восстаниях, некоторые из которых пришлись уже даже на начало правления Владыки Усермаатра-Мериамона.

Меджаи всегда держались в стороне от этих распрей. Их культура была сплавом традиций Куша и Кемет, а их верность принадлежала Пер-Аа. Народ любил воинов как могучих защитников, но любовь питали не все. Так, например, повстанцы Куша считали меджаев предателями, а некоторые рэмеч – людьми второго сорта, как всех кушитов.

Увы, не раз и не два Нахта посещала мысль, что и его мать была как раз из таких рэмеч. Что она стыдилась своей любви к меджаю, случившейся в юности. И потому сам он предпочитал считать себя именно меджаем, а не полукровкой-рэмеч, и носил это имя с гордостью.

— К слову, старший царевич Рамсес выступал союзником Хори каких-то несколько лет назад. Но увы, именно тогда приключилась вся эта неприятная история, положившая конец его восхождению при дворе. Ох, как нам пригодилась бы его помощь теперь, когда силы повстанцев возросли, а в армии Кемет наметился раскол, – Таа вздохнул, качая головой.

Что-то в его словах зацепило Нахта, царапнуло изнутри. Что-то очень знакомое, на что он должен был определённо обратить внимание. Таа говорил об очередных бунтах на южных границах. Упомянул вскользь, что кое-кто охотно приплачивал за беспорядки в Куше, расшатывая хрупкий мир в новой борьбе за независимость от Пер-Аа. А Нахт всё никак не мог избавиться от гнетущей мысли, что упускал нечто очень и очень важное…

Да, вот оно! Слова Усерхата прозвучали внутри так отчётливо, будто он услышал их только что: «Или на это просто… выгодно было закрыть глаза? Как когда Херуэф, твой ближайший союзник, наводил смуту в войске, подрывая доверие к старшему царевичу Рамсесу. И как раз перед тем, как царевич собирал отряды для подавления бунта на рудниках в Куше…»

— Хаэмуасет, – тихо сказал меджай.

— Что? – переспросил Таа.

Шепсет вздрогнула, устремляя взгляд на Нахта. В её глазах плескалась тревога… и что-то ещё, мучительное, болезненное, что она пыталась скрыть.

— Хаэмуасет. Военачальник над лучниками Куша.