Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 4 – Анна Сешт

Почему-то от этой мысли стало смешно. А в следующий миг – не по себе, потому что она поняла вдруг: вызывать страх у Нахта совсем не хотелось.

Вспомнились его слова, сказанные когда-то.

«– Боишься меня? Знаешь же, как говорят. Люди боятся того, чего не понимают.

– Бояться – не стыдно, стыдно не пытаться преодолеть свой страх. И нет, я тебя не боюсь. На вид – так вроде обычная девчонка… со странностями».

Тогда он ещё не знал, с какими странностями. Шепсет чуть усмехнулась.

Нахт понял её мрачное веселье по-своему.

— Она нам хоть и не представилась, но надо ж её хоть между собой как-то называть. А то всё «собака» да «собака».

— Всем собакам собака, – улыбнулась жрица, погладив острые уши своей спутницы.

Та лизнула ей руку и вывалила язык, переводя взгляд с Шепсет на Нахта. Её словно забавляло происходящее, и определённо очень нравилось играть в нормальность вместе с людьми, которых она назначила своими подопечными.

— Знаешь, у меня ведь был пёс, – проговорила девушка. – Во дворце. Я привезла его из Хэр-Ди ещё щенком… Ветер звали.

— Почему же «звали»? Так и зовут.

— Да, о нём обещали позаботиться, когда меня не станет, – тихо согласилась Шепсет.

Сам Рамсес обещал. И наверняка позаботился достойно. Даже заговорщики не тронули священного пса – заперли в покоях в тот день, когда…

Каждый раз ей было сложно завершать эту мысль, говорить даже про себя, что Владыки не стало. Он убит, и её, Шепсет, обвинили в его смерти. Неудивительно, что она так не хотела возвращать себе память, когда ожила. И даже теперь предпочла бы забыть. Но лишь будучи собой до конца, будучи целостной, она могла надеяться исполнить то, что на неё возложено.

«Первозданные воды омывают тебя. Дарую тебе своё дыхание – дыхание Западного Берега. Твоя плоть жива. Твоё дело ещё не закончено, моя Шепсет… Ты нужна нам…»

С чего же начать? Девушка посмотрела на собаку, точно понимавшую всё гораздо лучше, чем она сама.

— Если б я давала ей имя, то назвала бы её Хека^[12].

— А твоя Богиня не обиделась бы, что ты дала её собаке имя другого божества? – усмехнулся Нахт.

Псица то ли кашлянула, то ли фыркнула. Меджай и жрица переглянулись, затрудняясь как-либо трактовать этот знак.

Некоторое время они молчали, глядя на утопающий в вечерних сумерках берег. Солнечная ладья уже закатилась, оставив меркнущие алые росчерки на западном горизонте, далеко над пальмовыми рощами и подступающей к ним пустыней. На востоке небо уже приобрело глубокий тёмно-фиолетовый оттенок, облачаясь в украшения из первых искорок звёзд.

— Те создания ведь не получат его? – тихо спросил Нахт, не глядя на девушку. Он смотрел на Запад – туда, куда уходили Боги и души.

Шепсет понимала, о ком он. Меджай скорбел, оплакивал человека, которого знал, наверное, с детства. Она и сама скорбела, успев привязаться к жрецу, который исподволь исцелял её разум и сердце, самые глубины её существа, а в конце концов отвоевал её у врага.

«Я не проиграл. Посмотри, забрал у него то, что он принёс… здесь, где твои корни… Пора тебе стать собой…»

Такими были последние слова Имхотепа, жреца Хонсу.

Украдкой Шепсет смахнула слёзы, почему-то устыдившись их. Она словно имела права на эту скорбь меньше, чем Нахт и жители гарнизона, оставшиеся без целителя.

— Конечно, – уверенно сказала девушка, стараясь, чтобы голос не дрожал.