Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 112 – Анна Сешт

— Я сама провожу Шепсет. Сдаётся мне, вам тоже есть что обсудить без нас.

Меджай хотел было возразить, но девушка с готовностью поднялась вслед за своей наставницей. А когда посмотрела на воина – в её глазах была безмолвная просьба. Скорее всего, она хотела, чтобы Нахт попытался ещё что-то узнать о судьбе её культа. Сам меджай ничего не хотел обсуждать с Певицей Амона, но сейчас было не время для капризов.

Когда обе жрицы Инпут в сопровождении своих собак покинули трапезную, Нахт налил себе вина из кувшина.

— Будешь? – сухо спросил он.

Мутнофрет покачала головой, неотрывно глядя на сына. Смотрела, как он разламывает на мелкие кусочки суховатую лепёшку, просто чтобы занять руки, и размачивает в вине. Вино, кстати, оказалось очень даже неплохим. У всех храмовых кладовых были свои секреты.

Певица Амона протянула было руку, чтобы коснуться его волос, но вовремя опомнилась и сцепила пальцы в замок.

— Сколько же ты перенёс, Нахт…

— Я – меджай, – напомнил он, словно это всё объясняло.

— Страж. Защитник, – с улыбкой дополнила она. – И всё же я бы хотела для тебя другой судьбы.

— Как есть.

— Я ведь так и не успела сказать тебе, знаешь… Кое-что очень-очень важное. Позволь мне, потому что теперь уже не знаю, когда мы увидимся снова.

— Что ещё? – он посмотрел на Мутнофрет исподлобья, пытаясь разгадать возможную уловку.

Но Певица Амона смотрела на сына прямо и даже без обычной своей надменности. Словно что-то случилось такое, что заставило её в чём-то измениться. Но ведь люди не меняются так легко! Тем более такие люди, как она. Нахт уже давно не обманывался.

И всё равно не был готов…

— Я очень горжусь тобой, Нахт. Всегда гордилась. Да, тайно, издали, так, что ты даже не подозревал.

Меджай молчал. Ещё несколько лет назад он отдал бы всё за эти слова, за один её тёплый взгляд, за одно объятие. Теперь уже было слишком поздно.

— Лучше скажи мне, что ты не лжёшь этим людям. Я понимаю, что ты, как всегда, ведёшь свою игру. Но скажи: ты действительно сохранишь, защитишь их самих и их знания?

— Действительно, – серьёзно ответила Мутнофрет.

Конечно, а что бы она ещё ему ответила?

— Хорошо.

— Нахт, ты помнишь, какое обещание дал мне в Уасет? – мягко спросила она. – Помнишь, какова была цена моей помощи?

Меджай усмехнулся.

— Конечно, помню. Когда всё закончится, я должен вернуться в Ипет-Сут. К тебе.

— Ты обещал вернуться и дать мне шанс хотя бы попытаться, – тихо поправила Мутнофрет, не сводя с воина глаз. Нахт даже не помнил, когда ещё она смотрела на него так. – Ведь каждый заслуживает возможности хотя бы попробовать всё исправить…

— Что тут исправлять? Мой отец давно мёртв, а я уже давно не ребёнок.

— У всех должен быть шанс на искупление, на новый виток. Мы семья, Нахт. Нравится тебе или нет, ты – моя плоть и кровь. Я – твоя мать.

— Мать, которая сама отказалась от меня? Которой никогда толком не было рядом?

— Не говори так, прошу. Ведь другой матери у тебя не осталось… Теперь друг у друга есть только мы.

Нахт вскинул голову. В его голосе зазвенел металл.

— О чём ты говоришь?

Во взгляде Мутнофрет отразилось сочувствие, а потом она всё-таки потянулась и взяла его руки в свои.

— Мне очень жаль, сын. Очень жаль… Этот бешеный пёс, сорвавшийся с привязи, не сказал никому.