Книга Буря на горизонте, страница 78 – Анна Сешт

Перкау провожал их взглядом, пока лодка не скрылась за излучиной реки, и всё это время держал руки сложенными в жесте благословения.

— Убереги их, о великий господин мой Ануи, Владыка и Защитник Мёртвых, пред которым преклоняются живые. Не забирай их раньше срока, молю, – точно заклинание шептал жрец раз за разом.

А позже, когда густые сумерки ступили на землю, Перкау прошёл через территорию храма к границам с бесплодной землёй – туда, где два каменных шакала, возлежавшие на Ларцах Таинств, охраняли начало дороги. Жрец долго всматривался в бескрайние пески, над которыми одна за другой зажигались звёзды. Аусетаар раскрывала искристый полог над Каэмит и Таур-Дуат, унося дневной зной.

— Ты выбрал нашего будущего Императора, Владыка Первородного Огня, могучий и далеко шагающий. Ты даровал ему Своё благословение, чего уже давно не случалось. Не оставь же его теперь, когда поделился с ним Своим могуществом сокрушать врагов.

На этот раз не появилось ни одного ша, но в лицо жрецу ударил ветер, сохранивший дневной жар. Перкау показалось, что Владыка Каэмит усмехнулся.

⁂

Император Секенэф стоял на балконе. Лицо его было бесстрастно, но пальцы, сжимавшие каменный парапет, побелели от напряжения. Восемь стражей Ануират в шлемах в виде собачьих голов выстроились в его комнате неподвижными изваяниями, охраняя покой правителя.

Царица миновала их беспрепятственно и прошла на балкон. Она положила ладонь на плечо супруга, чувствуя, что его мышцы точно окаменели от напряжения. Сейчас ему нужна была поддержка. То, что он любовно строил так долго, начинало осыпаться, рушиться.

— Я рядом, Владыка, – тихо проговорила Амахисат, – всегда рядом.

— И я благодарен тебе, – глухо ответил Секенэф.

— Вести из Лебайи добрые. Возможно, это хоть немного развеет твою печаль?

— Печаль… – он усмехнулся, и на миг ей показалось, что каменный парапет и правда начал крошиться. – Они смеются над моим горем. Что рассчитывают получить от меня те, кто брешет по ветру, точно стая гиен в голодный год? Мне не дано было похоронить его… но теперь саму память о нём отнимают и бросают на поругание.

— Жрецы и прежде, бывало, пытались противостоять некоторым из Эмхет, влиять на них, направлять по своему усмотрению, – осторожно заметила царица. – Но, возможно, всё это неправда. Возможно, кто-то просто дерзнул притвориться царевичем. Разумеется, самозванец будет наказан, но это хотя бы не так страшно, как слухи об осквернении останков.

— Все, связанные с этой историей, познают гнев потомка Ваэссира, – произнёс Секенэф, и звучало это не просто как угроза, а как непреложный факт.

— Ты уже направил отряд в храм?

— Мои воины уже должны быть в Кассаре. Жрецов доставят ко мне.

— Я велела всем, на кого имею влияние, искать. Обещаю, мы узнаем правду. Если всё обстоит так, как говорят, мы найдём Хэфера и осквернительницу.

Неожиданно для царицы Император вдруг протянул к ней руку. Амахисат на мгновение прикрыла глаза, боясь, что он придушит её или столкнёт с балкона… но мрачная тень предчувствия миновала без следа. Секенэф обнял её за плечи. Так можно было обнять близкую родственницу, но не женщину, у которой ищут утешения. Впрочем, никогда, даже на брачном ложе, царица не знала любви своего Владыки. Он исполнял долг, сделав необходимое для рождения двоих детей, – а рэмеи были не столь плодовиты, как люди, так что на это потребовалось время и не одна попытка. Но помимо долга Император никогда не приходил в её покои и не звал её к себе. Он был верен единственной женщине – мёртвой. У него даже фавориток при дворе не было – это она знала точно, потому что бдительно наблюдала за всеми возможными претендентками. Медитации в храме Золотой – другое дело, но Амахисат не была уверена, что Секенэф находил утешение у жриц, пропускавших сквозь себя энергии Хэру-Хаэйат. Та, которую она предпочитала даже в мыслях не упоминать по имени, ведь тоже была жрицей Золотой. Такое напоминание могло не только исцелять, но и ранить даже спустя столько лет.