Книга Буря на горизонте, страница 238 – Анна Сешт

— Продолжим завтра, – кивнул Нэбмераи и, задержав на ней взгляд, добавил: – Тебя выбрали не по случайности, не потому, что не нашлось никого лучше. Не сомневайся в себе, ведь как иначе другим поверить в тебя, если ты и сама не будешь верить?

— Да, это хороший вопрос, – усмехнулась девушка.

— Я – верю, – просто сказал он. – Доброй ночи, царевна.

С этими словами воин направился к двери. Анирет, донельзя удивлённая, посмотрела ему вслед и запоздало проговорила:

— Доброй ночи. И спасибо, Нэбмераи…

Таэху обернулся и чуть улыбнулся ей – тепло и искренне, – прежде чем притворить за собой дверь.

⁂

Птицы пели в ветвях плодовых деревьев и раскидистых сикомор, приветствуя восход Ладьи Амна. Было раннее утро. Хатеперу как раз удалось успеть к брату до официальных часов совещаний и слушания прошений. Секенэф уже успел облачиться: светлую драпированную тунику из тончайшего льна перехватывал сине-золотой пояс, того же цвета клафт на его голове был украшен малым венцом с коброй, а шею и руки отягощали массивные оплечье и браслеты – золотые, с инкрустацией из полудрагоценных камней. Ритуальные украшения не только увеличивали внутреннюю Силу, но и защищали носителя от недобрых намерений и просто от обилия противоречивых мыслей и эмоций окружения. Владыка был прекрасен и величественен – таков, каким его привыкли видеть подданные за много лет правления.

Дипломат поклонился, но Император сделал короткий жест, давая понять, что время для церемоний ещё не наступило. В потайном саду – месте отдохновения правителя – их никто не мог потревожить. Здесь, у фонтана, выложенного зеленоватой мозаикой из редкого оникса, в тени сикомор, прошла уже не одна их тайная беседа. И здесь же, как знал Хатепер, во втором месяце Сезона Половодья Секенэф сообщил своей дочери, что именно она станет его наследницей однажды…

Братья расположились на скамье. Разговор предстоял не из тех, с которых лучше всего начинать успешный день, но Хатепер должен был знать. Слухи по бо́льшей части удалось пресечь, но они уже нанесли тот вред, который могли.

— Надеюсь, Анирет ничего не знает… не слышала даже краем уха, – сказал Секенэф, и в его взгляде отразилась искренняя озабоченность.

— Не знает, – заверил Хатепер. – Я позаботился об этом.

— Спасибо тебе. Ни к чему ей эта боль от попрания памяти брата. Они с Хэфером были очень близки, – Император отвёл взгляд, но дипломат и так видел его эмоции.

Подробно Секенэф изложил брату детали своей встречи с Перкау, Верховным Жрецом общины, скрывшей факт нахождения останков царевича. Как относиться к этому рассказу, Хатепер пока не знал, но постарался сохранить спокойствие хотя бы внешнее. Секенэф и без него понимал – это событие страшило и выходило за границы их понимания. Даже Минкерру не мог ни подтвердить, ни опровергнуть то, о чём говорил бальзамировщик, не увидев тело царевича. Мнение, которое он выразил Владыке, звучало следующим образом: жрец Перкау искренне верил, что его ученица явила миру чудо и посредством искусства Ануи вернула наследника к жизни. В действительности же община бальзамировщиков, скорее всего, коснулась запретной части Знания Стража Порога и вернула душу в уже мёртвое тело. Таким образом, жрецы Северного храма нарушили Закон, притом дважды, если учитывать ещё и обретение человеком сакральных знаний. Но назвать их действия преступлением против рода Эмхет в сложившихся обстоятельствах затруднительно, поскольку действия эти были направлены на спасение царевича. Минкерру знал, что за эти события придётся отвечать всему культу Ануи, и просил Владыку повременить с окончательным решением. Пребывание мятежного жреца в столичном храме пока оставалось тайной для большинства.