Книга Буря на горизонте, страница 199 – Анна Сешт

— Они не посмеют, – фыркнул Колдун.

— Пока нет, – Амахисат нехорошо улыбнулась. – Вот и посмотрим, сколь далеко простирается их верность нашему делу…

— Хочешь, чтобы я избавился от ключевых фигур двух именитых родов?

— Ну что ты, – царица небрежно махнула рукой. – Не сейчас. А может, и вовсе без этого обойдёмся. Пока же нам самое время подумать о том, кого Павах всё-таки выдал.

— Это было ожидаемо, – пожал плечами маг, не особо удивившись. – Ты направила его в Обитель сама. А теперь чего ты хочешь? С Джети мне не тягаться. Один на один – ещё куда ни шло, но не когда на его стороне будет весь род Таэху.

— Не забывай, что у меня нет цели противостоять Владыке и его воле, – холодно заметила царица. – В воле Императора было направить Паваха к Таэху, пусть и высказана она была через мало в чём разбирающуюся девочку. Да, в Обители, как мне донесли, он рассказал о своём пребывании в поместье Ареля… и о том, кто пытал его. Таэху знают, что тот чародей обладал утерянными знаниями культа Сатеха. Ну а то, что он, дескать, ещё и фейским колдовством владел – тому порукой лишь слова самого Паваха. Нынче словам этим мало веры.

— Я помню, сиятельная госпожа: само моё существование граничит с невозможным, – улыбнулся Колдун, а потом в его мягкий голос просочились ядовитые нотки, когда он выплюнул ненавистное имя: – Вирнан.

Амахисат покачала головой, не желая обсуждать с ним непростую тему его происхождения.

— Нужно подготовить почву, обернуть признания Паваха нам на пользу, – продолжала царица. – И за этим я обращаюсь к тебе.

— Чего же ты изволишь теперь, матерь народа рэмейского?

Амахисат откинулась на спинку стула, некоторое время созерцая свой кубок с вином, а потом осушила его. Когда она снова посмотрела на мага, в её серо-стальных глазах была спокойная решительность и уверенность в его силах:

— Придумай, как вывести след на Перкау. В этой истории он должен заменить тебя.

Положив свой нагрудник на колени, Ренэф задумчиво рассматривал золотистую чешую, скользил кончиками пальцев по крыльям богини, носить которые более был недостоин. Прикосновение к такому знакомому узору перед битвой обычно успокаивало его, но теперь вызывало только боль.

Царевич вынул из ножен на поясе кинжал и попытался подковырнуть крыло. Безуспешно. Его панцирь был сработан на совесть. Раскурочить нагрудник оказалось делом нелёгким, как Ренэф ни старался. Что ж, значит, потребуется новый. Этот доспех, хоть и столько раз защищавший его, он просто не наденет больше – ни в бой, ни на церемонию назначения нового градоправителя Леддны.

Бережно Ренэф завернул нагрудник в плотную ткань и сложил в сундук. Смотреть было невыносимо. Оставались наручи и поножи, солдатский тяжёлый пояс с металлическими бляшками, но на тех знаков не было. А вот шлем – со знаком различия, символом заслуженного им командирского звания, которое он не оправдал…

Царевич взвесил шлем в руке. Как и всякий солдат, со своим доспехом он уже практически сроднился. Шлем был сделан по его мерке, с прорезями именно под его рога. К этому имперские мастера всегда подходили особенно бережно, поскольку форма рогов и расстояние между ними у каждого рэмеи были разными. Свой личный шлем каждый воин берёг так же, как личное оружие, выкованное ему по руке. Что ж, оружие Ренэф передал врагу, как и вверенные его командованию жизни солдат… всех тех, кто погиб за него в ту ночь, заплатив за его чувство собственной всесильности.