Книга Буря на горизонте, страница 126 – Анна Сешт

Всё это Перкау, даже живя в одном из самых дальних уголков Империи, прекрасно понимал. Он вышел навстречу отрядам в сопровождении пары псов-стражей, распахнул двери храма и приветствовал гостей, как подобало.

— Перкау, служитель Стража Порога, Верховный Жрец сего храма, тебя призывает Владыка Эмхет, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, и почтенный Минкерру, Верховный Жрец Ануи во всех пределах Таур-Дуат. Ты и твоя община должны предстать на суде в столице, как подобает, и ответить согласно нашим законам, – торжественно и совершенно бесстрастно произнёс старший из жрецов.

От Перкау не укрылось, что кто-то из солдат смотрел на него с неприкрытым отвращением, кто-то – с суеверным страхом, а кто-то просто враждебно. Они знали, за кем пришли: за бальзамировщиком, повернувшим своё искусство в тёмное, противоестественное русло, отвратительное Богам, за вором, похитившим останки наследника трона и надругавшимся над ними, за отступником, посмевшим скрыть правду от самого Императора. Обвинения не были озвучены, но жрец читал их во взглядах пришедших. И всё же к нему по-прежнему пока обращались по имени и по титулу. Стало быть, его вина ещё не была утверждена.

Псы зарычали, глухо и угрожающе, пытаясь защитить его, но Перкау успокоил их и посмотрел на жрецов. Те оставались бесстрастными.

— Я буду отвечать за мою общину и мой храм, – сказал он.

— Преступление было совершено не только одним тобой, – веско заметил второй столичный бальзамировщик. – Где остальные?

— Ушли.

— В твоих интересах говорить правду.

— Это правда: они ушли из храма, – подтвердил Перкау. – Я один отвечу перед Владыкой, как и подобает Верховному Жрецу общины.

В следующий миг произошло сразу несколько вещей: солдаты устремились к нему, а псы с рыком бросились на солдат. Но не успел бальзамировщик отозвать их, как в воздухе зазвучал речитатив молитвы столичных служителей Ануи. Стражи храма подчинились воле Божества, заключённой в Словах Силы, замерли и заскулили, бросая недоумённые взгляды на Верховного Жреца. «Почему ты молчишь? Почему позволяешь им остановить нас?»

Он мог бы сказать своё слово, разрушить чары. Псы защищали бы его от воинов Императора и, возможно, даже погибли бы за него. Но бальзамировщик остался здесь не за этим. Перкау позволил солдатам схватить себя и не оказал ни малейшего сопротивления. На его запястьях замкнулись оковы. Кто-то снял с его груди пектораль^[26] с шакалом, возлежавшим на Ларце Таинств, – знак его положения. Два копья упирались Перкау меж рёбер, не раня, но предостерегая от необдуманных действий.

Ранило больше не оружие, но враждебные, полные презрения взгляды.

— Где ты спрятал осквернённые останки, предатель? – процедил командир отряда.

— Его вина ещё не доказана, – возразил один из жрецов, но солдат всё же не остановил.

— Владыка сказал своё слово, – возразил воин. – Где останки наследника?

Перкау спокойно встретил взгляд воина и, коротко вздохнув, ответил, подписывая себе приговор:

— Я не могу рассказать.

Второй жрец посмотрел на него почти сочувственно, а в глазах первого читалось отчётливое осуждение.

— Все храмы Ануи устроены по схожему принципу, – сказал первый, обращаясь к командиру. – Мы поможем обыскать святилища. Попробуйте узнать у него, где скрываются остальные, и не придётся ли нам ждать от них удара в спину.