Книга Наследники Императора, страница 194 – Анна Сешт

— Как пожелаешь, господин мой. Я всегда буду в твоём распоряжении, – сказала девушка с глубоким поклоном. – И позволь заверить тебя, сиятельный царевич, что выразить благодарность тебе – любую благодарность – я не нахожу унизительным… напротив. Ты оставил нас подле себя. Мне жаль, что некоторые из нас не оценили твой дар. Я же, напротив, всегда буду помнить твою доброту и то, как ты спас меня от моей… незавидной судьбы.

Её слова снова смутили его. Да, почва действительно была благодатна.

— Я рад. Теперь оставь меня.

Мисра поклонилась и сделала несколько шагов спиной к выходу. Напоследок она одарила золотоглазого демона улыбкой в меру нежной и соблазнительной, чтобы он не забыл об их встрече слишком быстро. Той же ночью она сложила приятную песню о героях, защищавших прекрасных дев. Без подходящего музыкального инструмента это оказалось труднее, но талант оставался в её распоряжении. О том, чтобы песня так или иначе дошла до царевича, она вполне могла позаботиться и не вызывая подозрений.

4-й месяц Сезона Всходов

«Сиятельный царевич доволен тобой. Тебе нечего бояться», – напутствовала его Алия.

Что ж, Сафар действительно чувствовал себя значительно увереннее теперь. Его положение упрочилось с тех пор, как откликнулись люди из близлежащих селений, пожелавшие примкнуть к рэмеи, как он и обещал царевичу. Сафар стал своего рода промежуточным звеном между людьми и рогатыми защитниками. И те, и другие прислушивались к нему. От этой новой меры ответственности у старосты голова шла кругом, потому что одно дело – управлять ходом жизни одного селения и изредка встречать чиновников из Леддны, споря с ними о справедливости оброка, и совсем другое – помогать укреплять почву между двумя народами. Но он заслужил доверие и уважение рэмеи, и те не приняли бы другого «посла». А люди начинали смотреть на него как на управителя уже не только его селения. Это Сафара особенно пугало, поскольку властолюбием он не страдал, и дальше собственных полей его мысли не простирались. Он мечтал уже через несколько лет передать дела сыновьям и наслаждаться спокойствием, но те занимать его место не спешили, да и другие жители села на покой не отпускали. Теперь забот только прибавилось, и о покое уже не могло быть и речи. Однако осознание ответственности хоть и пугало Сафара, но вместе с тем давало сил, поскольку он понимал: один неверный шаг может стоить многих потерь и людям, и рэмеи. Хрупкое доверие должно укрепиться. Только так возможно процветание его земли под защитой Империи.

Эльфы пока не проявили себя, но произошедшее в Лебайе, как выразился военачальник Нэбвен, «вызовет широкий резонанс». Попросту говоря, каждая собака по обе стороны гор будет облаивать случившееся, а то и принимать деятельное участие в происходящем. Отвечать перед эльфами Сафар был не готов – их он не понимал и побаивался. Ну а рэмеи были совсем как люди – с ними и говорить было можно, и понимали они всё так, как надо. Соседи вон поговаривали, что те рогатые, которые с ними бок о бок жили уже не первый год, были вполне обычными мужиками да бабами. Но эльфы-то ещё полбеды, а вот другие города, человеческие, как Леддна, могли и взбунтоваться, и одни Боги знают, что за кошмар тогда настанет… Об этом Сафар предпочитал не то что не говорить, но даже не думать. Он хотел, чтобы его земля давала щедрый урожай, чтобы его люди были под защитой, чтоб оброки не были слишком высокими, да чтоб близкие были живы и здоровы. Он управлял тем, что было ему вверено, и худо-бедно пытался справляться с новыми обязанностями, с толпами людей, обивавших его порог, и с рэмеи, которые смотрели на него как на какого-нибудь военачальника от людей. Царевич Ренэф и почтенный Нэбвен даже стали звать его посоветоваться насчёт тех или иных взаимодействий с людьми, и Сафар по-простому объяснял им человеческие нужды и надежды. Они вроде бы понимали и прислушивались, а большего ему и не требовалось.