Книга Наследники Императора, страница 180 – Анна Сешт

Царевна устало потёрла виски и только потом поняла, что Мейа обращалась к ней.

— Так что насчёт прогулки по городу?

— Завтра… завтра будет хорошо, да. Но не раньше, чем я как следует высплюсь и…

Договорить она не успела, потому что в комнату вошли. Мейа взвилась на ноги и склонилась в безукоризненно грациозном глубоком поклоне. Анирет запоздало поднялась и поклонилась, пряча своё удивление.

Амахисат прошествовала в комнату. Девушка невольно залюбовалась её царственной плывущей походкой. В каждом жесте матери воплощалось величие, которого Анирет, казалось, никогда было не достичь.

Мейа украдкой бросила на подругу вопросительный взгляд. Она прекрасно знала, что отношения у царевны с матерью были далеки от близких, и удивилась не меньше своей госпожи.

— Можешь идти, Мейа, – проговорила царица, жестом отпуская служанку, и перевела взгляд своих прекрасных и пугающих глаз на Анирет. – Я рада твоему возвращению, дочь. Дела в храме задержали меня. Впрочем, тебе и без меня было чем заняться.

Мейа с поклоном тихонько удалилась. Амахисат не удостоила её ни единым лишним взглядом. Она села на маленький плетёный стул с таким изяществом, точно тот был троном. Анирет села напротив, на ложе, и выжидающе посмотрела на мать, гадая, зачем та пришла. Царица редко навещала её здесь, точнее – почти никогда.

Всё в Амахисат было идеально – от драпировок светло-оливкового платья до подведённых миндалевидных глаз и золотых с зелёной бирюзой украшений. Её гладкие чёрные волосы были, казалось, только что пышно уложены прядь к пряди, точно и не провела она с этой причёской целый день. Удерживала их диадема с коброй-змеедемоном, защитником правящей семьи. Изящные когти были аккуратно, но с хищной остротой подпилены и выкрашены перламутровой краской.

Царевна внутренне сжалась. Её красота, как и любая другая, меркла рядом с этой воплощённой Богиней. С детства Анирет чувствовала себя дурнушкой рядом с царицей, даром что имела благородные черты древнего рода Эмхет, да и на мать, как говорили, была похожа. Амахисат словно ненароком, исподволь лишь подкрепляла её неуверенность в себе скупыми замечаниями о недостаточно отточенных манерах, недостаточно продуманных причёсках, недостаточном изяществе речи, не слишком обширных познаниях и многом прочем, чем дочь овладела недостаточно хорошо. В Анирет, по мнению матери, всегда было чего-то недостаточно –не хватало каких-то мелочей, неизменно отделявших девушку от воплощения высоких требований. Эти мелочи словно делали её недостойной высокого звания царевны, заставляли думать, что мать стыдилась её, хотя та никогда не ругала её, только ограничивалась парой брошенных вскользь, но попадавших точно в цель слов.

Хэфер утверждал, что Анирет красивее и теплее матери и что у Амахисат просто слишком завышенные требования. Иногда девушка ему даже верила… ровно до того момента, как снова оказывалась рядом с матерью. Наверное, в глубине души она просто хотела, чтобы её если не горячо любили, то хотя бы признавали.

А теперь она тайно носила титул наследницы Императора и при этом не могла до конца избавиться от детских тревог о том, довольна ли ею мать. Под этим холодным оценивающим взглядом ей даже плечи до конца расправить было трудно, что совсем уж не подобало будущей правительнице.