Онлайн книга «Белый маг»
|
Склон на этом берегу был более крутой, и чтобы подняться по нему, нам пришлось спешиться и вести лошадей в поводу зигзагами — сначала влево-вверх с полсотни шагов, потом вправо-вверх столько же. И так несколько раз. Поднявшись на самый верх, мы остановились передохнуть. Я ненароком глянул на тот берег, и странное чувство кольнуло меня в сердце. Что-то похожее на тоску. Словно я навсегда покидал этот суетный мир, и в эту минуту прощался с ним. Над лесом с той стороны реки кружили тучи черных птиц. Рваные темные облака цеплялись за самые верхушки гигантских елей, а в их глубине порой проскакивали желтые вспышки молний. Но гром до нашего берега не доносился. Все это было весьма странно, ведь всего не больше трети часа тому назад, когда мы все находились по ту сторону моста, ничего подобного там не наблюдалось. Неужели погода могла испортиться настолько стремительно? Значит, и здесь нас вскорости может накрыть дождем? Я уже было открыл рот и повернулся к стоящему чуть позади Кушаку, чтобы сообщить: «Гроза приближается, надо бы поторопиться», но так и замер. Кушак стоял неподвижно, бледный, как снег. В вытаращенных глазах его отражались вспышки далеких молний. Чуть перекошенный рот свой он то приоткрывал, желая что-то сказать, то вновь закрывал, так и не произнеся ни звука. Но потом все же смог с огромным трудом выдавить едва слышное: — Господи помилуй… Я все вспомнил… господи помилуй… — Ну вот! — весело сообщил Тихомир. — Наконец-то ты все вспомнил! Ты сильно не волнуй душу свою, Кушак. Сейчас придет к тебе понимание, а за ним и успокоение. Каждому свой черед… Свой черед… — О чем они говорит? — насупившись, спросила у меня Настя. — Сумароков, ты что-нибудь понимаешь? Я — нет! А вот я, кажется, уже начинал понимать. Я смотрел на Кушака и все еще видел перед собой все того же витязя, с которым плечом к плечу мы сражались со шмыгой в ночной Соломянке, но замечал я теперь и кое-что другое. Черную тоску в самой глубине его глаз. Осознание неизбежного. И еще — прощание его души с этим миром, ведь она-то все чувствовала и все понимала с самого начала. — Первая стрела угодила тебе вот сюда… — сказал подошедший Тихомир и ткнул пальцем Кушаку в грудь. — Она пробила кольчугу, но не смогла войти глубоко. Однако боль была невыносимой, и ты с рычанием барахтался на деревянном настиле на городской стене, откуда следил за приближающимися беценеками… — Я помню! — воскликнул Кушак. — Да-да, я все вспомнил! Я смог вырвать из себя стрелу, не обломав наконечника, а потом вскочил и кинул вниз со стены большой камень прямо на голову какому-то беценеку… Я слышал звук, с которым камень проломил ему черепушку, даже видел, как его мозги выплеснулись на траву. Я довольно захохотал, но затем что-то чиркнуло в воздухе и сильно ударило меня по горлу. Это была стрела беценекская. Сразу же стало трудно дышать. Я пытался втянуть в себя воздух, но никак не мог сделать этого. Потом я захрипел и… и… — И умер, — закончил за него Тихомир. — Ты просто не знал, что это случилось. Человек никогда не знает, что он умер. Потому что, покуда он жив, в нем еще теплится надежда, что он проживет еще какое-то время, а когда он умер, то уже не способен что-либо осознавать… Ты упал на деревянный настил и уставился в синее небо. И так и не узнал уже никогда, что беценеки захватили Лисий Нос и сожгли его дотла. Но сначала они вырезали всех его жителей, даже девок в рабство не забрали, потому как им еще много предстояло воевать, и не было у них возможности таскать за собой такую обузу… Воеводу пятеро заколоть пытались, так он троих порешил, четвертого руки лишил, но пятый пронзил его мечом прямо в сердце. А жену его Расаву занасильничали трое беценекских солдат, а потом пригвоздили ее к земле пикой. Впрочем, к тому моменту она уже была мертвой… |