Книга Моя императрица, страница 88 – Дейлор Смит, Николай Иванников

— Английский? — удивилась матушка. — Она у тебя не шпиенка часом?

— Да нет! — обиделся я. — Не похожа она на шпиенку.

— Если бы шпиены были похожи на шпиенов, то их бы всех повесили давно, и весь разговор! И не было бы больше шпиенов, — резонно заметила матушка. — Ладно, не дуйся! Сама понимаю, что никакая она не шпиенка, твоя Катерина. Пошли в дом, а то, поди, там уже все решили, что я тебя тут вовсе прибила…

Отобедали мы зайцем, которого обжарили с луком и морковью в масле и протушили в сметане. Матушка с довольным видом пояснила, что зайца этого Санечка самолично в петлю изловила, кишки ему выпустила и шкурку сняла. Да так аккуратно, что и не попортила нисколько. Вон она, выделанная, у амбара висит, сохнет.

Сама же Санечка до сих пор в дом явиться не изволила и, по словам Лизаветы, это было нормальным явлением. Ждать ее следовало не ранее захода солнца.

— На пруду она, с девками деревенскими. Лишь бы вечером ежа в дом не притащила, а то всю ночь топать по полу будет, спать спокойно не даст…

Гаврила от этого маялся сильно — уж больно он соскучился по Санечке. И переживал, что гостинца никакого не захватил из Петербурга, нечем порадовать будет любимицу. А потому отправился за околицу свистульку из ивовой ветки точить.

Федька же с нами за столом сидел. Рясу вонючую с него насилу содрали и сожгли, кажется, а самого нарядили в батюшкину одежу. Старую, но вполне справную. Во всяким случае, никто за столом не вонял и не позорился перед императрицей. Федор молча ел, молча пил водку, и все его полностью устраивало.

Гришка Орлов по-прежнему был мрачен и на меня старался не смотреть. Но меня это не особо задевало. Что я — девица красная, чтобы на меня пялиться?

Однако, зато я заметил, какими глазами он глядел на Катерину! Все было в глазах этих — и пыл, и страсть. И не нужно было семь пядей во лбу иметь, чтобы понять: вот кто подлинный Тристан, вот кто по-настоящему кипящий котел всевозможных страстей!

Впрочем, его Изольда, то бишь моя Катерина, взглядов его горячих словно бы и не замечала, и Григорий в конце концов, чтобы не выглядеть глупцом, оставил свои пылкие атаки и принялся уничтожать несчастного зайца.

Но зато я приметил, что сама Катерина пару раз бросила быстрые и, как ей самой казалось, неприметные взгляд на мою матушку. Но от матушки моей сложно скрыть что-либо! Я сразу понял, что все она приметила и оценила это как-то по-своему. Покивала даже каким-то своим мыслям.

Это был хороший признак. Должно быть матушка осталась довольна Катериной. А когда обед был окончен, и над столом завитали ничего не значащие светские разговоры, матушка вдруг посмотрела на Катерину заинтересовано и спросила:

— Катерина Алексеевна, а правду ли говорят, что вы большой талант к медицине имеете, и способны людей излечивать даже тогда, когда другие медики на них уже крест поставили?

Сказавши это, матушка быстро перекрестилась. Катерина замерла на мгновение, кинула на меня взгляд и пригубила бокал с красным вином, к которому ранее и не притронулась даже.

— Я смотрю, столичные слухи весьма быстро распространяются по империи, — сказала Катерина, когда отставила бокал в сторону. — Однако люди склонны сильно преувеличивать мои способности. Те успехи, которые я возымела в излечении некоторых пациентов, случились во многом благодаря удачному стечению обстоятельств.