Книга Моя императрица, страница 78 – Дейлор Смит, Николай Иванников

— Настасья Алексеевна, голубушка! — государыня приобняла матушку за плечи и коснулась ее щеки своей. — Если мне не изменяет память, то виделись мы с вами лет эдак пять тому назад, на балу по случаю тезоименитства государя, супруга моего невинно убиенного.

— Уже дошли и до нас эти страшные вести, ваше величество, — отозвалась матушка, вновь обретя дар речи. И низко склонилась перед государыней. — Сосед наш, князь Глебов, получил эту весть от сына своего старшего, Владимира, прибывшего из столицы на почтовых без всякого продыху. Изначально мы и верить в это не желали, но княжич заверил, что все это истинная правда. Я и высказать не могу вам всего своего сочувствия! Сама лишилась мужа преждевременно, и знаю, насколько тяжело принять это.

Сестрицы мои, Олюшка с Лизаветой, все еще ничего не понимая, сбежали с крыльца и встали по обе руки от меня, чуть спрятавшись за моей спиной. Лизанька, самая старшая из моих сестер, едва заметно пихнула меня локтем.

— Алешка… — зашипела она, аки змеюка. — Глазам своим не верю… Неужели ты саму государыню-императрицу к нам в гости привез?

Было ей уже почти двадцать лет, но замуж нам ее пока так и не удалось выдать, и вовсе не из-за каких-то ее внешних недостатков. Я полагаю, что все мои сестры — девицы достаточно видные, и не только для местной деревенщины, но и даже для петербургского света. Но выбор женихов здесь был не особо велик, а Лизанька — особа привередливая, кого попало и первого встречного себе в мужья брать не собиралась, и потому сидела до сих пор в девках, вместе с младшими сестрами.

Черная коса ее толстой плетью была перекинута через плечо на грудь, и Лизанька неуверенно теребила ее своими тонкими пальчиками. Человек несведущий, впервые Лизаньку увидевший, мог бы назвать эти пальчики нежными и ласковыми, но я-то был братом этой бестии, и прекрасно знал, что ежели эти пальчики сожмутся в кулачок, а кулачок сей прилетит тебе в ухо со всего размаха, то эпитеты «нежные» и «ласковые» сразу покажутся совсем неуместными.

Глаза ее тоже были черными, под цвет волос. Не угольными, конечно, но очень темным. Должно быть, проявилась в ней таким образом кровь кавказских князей, которыми являлись предки моей матушки. И хотя глаза эти были очень большими, но смотрели пронзительно, так, что порой хотелось спрятаться куда подальше от взгляда эдакого.

— Так оно и есть, Лизанька, — ответствовал я ей. — Как есть императрица наша Мария Николаевна. Решили уехать подальше от суеты петербуржской, покуда нужные люди не разберутся до конца с тем, кто государя на тот свет отправил.

Олюшка так и вцепилась мне в руку.

— Так говорят же, Алешенька, что камергер Лефорт это был! — воскликнула она. Но не громко, а так, чтобы только нам с Лизаветой было слышно, а до императрицы с матушкой ее слова не донеслись. — Он в государя и выстрелил. А потом и собой покончил, когда понял, что убежать не сможет, и ждут его пытки лютые!

Олюшке вот-вот должно было исполниться семнадцать, была она скромница и любила проводить досуг в компании с французскими романами. Наверное, с Кристофом им нашлось бы о чем поговорить. Ростом она особо не удалась, но внешностью ее господь не обидел, да и сложно было бы ему это сделать, учитывая, что оба родителя наших были известными красавцами. Во всяком случае, я так считал. Темноволосая, голубоглазая, пухлогубая, пухлощекая — Олюшка казалась всегда немного обиженной, и потому ее постоянно хотелось приголубить и поколотить того негодяя, который осмелился нанести ей обиду. Вот только никого негодяя и в помине не было.