Книга Моя императрица, страница 58 – Дейлор Смит, Николай Иванников

Оказалось, не заперто. Я шагнул через порог и едва не напоролся животом на выставленный передо мной нож.

— Ну все, тварь, конец тебе пришел! — зловещим шепотом сказал Федька и размахнулся хорошенько, чтобы покончить со мной одним ударом.

Честное слово, я едва увернулся. Нож самым своим острием зацепил мой нарядный мундир камер-юнкера, царапнул по золотой петлице. Не окажись я таким расторопным, то запорол бы меня Федька, как есть запорол бы. А когда проспался и сообразил бы, что натворил лишнего, то открыл бы «тайную тропу» куда-нибудь в дальние дали, где не ступала нога человека, да забросил бы туда мое бездыханное тело. И поминай как звали!

Но все сложилось как нельзя лучше. Я отпрянул, одной рукой отвел от себя нож в сторону, а второй отвесил ему звонкую оплеуху.

— Федор, мать твою, Галкин! — вскричал я. — Очнись, окаянный! Не признал меня, что ли?

Да что уж тут спрашивать — и без того понятно, что не признал. В таком состоянии, в каком он сейчас находился, он вообще никого не признал бы. И мать родную. Хотя, сомнительно, что мать вообще у Федьки была. Сильно вероятно, что народился он от какой-нибудь гадюки, да был подброшен людям на воспитание.

А Федька глаза свои, водкой залитые, таращит на меня и снова ножом машет, не собирается к себе никого подпускать. Ну ладно, Феденька, ты сам напросился! Не я это начал.

Плюнув в ладонь и сжав кулак покрепче, я дождался, пока Федька снова кинется на меня, выставив перед собой нож. А потом, увернувшись от клинка, врезал пьянице прямо в скулу, использовав против него его же напор.

Феденьку даже вверх подбросило, такой силы получился удар. В первый момент я испугался, что пришиб его насмерть, и теперь мне придется менять свой план на корню. Но нет, не пришиб. Не будь он пьяным, то может быть и помер бы зараз, а так только рухнул на табурет, расколотив его вдребезги, и сразу же застонал, закряхтел, как будто протрезвился вмиг.

— Алешка? Сумароков? Ты что ли, медведь проклятый⁈

Признал, все-таки! Значит, и впрямь хмель с него слетел от боли. Уж не знаю только надолго ли. А мне он сегодня нужен трезвый. Во всяком случае, вменяемый…

— Я, Феденька, я. Ты меня чуть не зарезал совсем, ножиком своим! Прекращал бы ты это. Нажалуюсь я Петру Андреевичу, что ты с водкой дружен остался, так вмиг он тебя жабой обернет. Будешь квакать под колодцем, да мух языком ловить.

— Ой, не пугай меня, Алексей Федорович! — поморщившись отвечал мне Федька, продолжая лежать, не шевелясь, на обломках табурета. — Лучше помоги мне подняться на ноги, а то мне кажется, что ножка от табурета мне в спину воткнулась.

Я помог ему встать и осмотрел спину на всякий случай, на предмет отсутствия в ней всяких посторонних предметов. Да нет, ничего там не торчало, даже крови не был. Только морду у Федьки слегка перекосило, да и то я не был уверен до конца, что виной тому был мой кулак. Так и от пьянства перекосить может.

Я отобрал у Федьки нож, который он до сих пор сжимал в кулаке, и забросил его в самый темный угол комнаты. А Федьку осмотрел внимательно, охлопал по щекам, да по лбу стукнул, потому как не очень остался доволен осмотром.

— Не нравишься ты мне, Федор, ох не нравишься! Что у тебя с лицом?