Книга Моя императрица, страница 132 – Дейлор Смит, Николай Иванников

Встав у самого края окошка, я осторожно выглянул наружу. Прямо под окном моей комнатой находилась крыша хозяйственной пристройки, и в детстве я часто использовал это обстоятельство, чтобы тайком сбегать из комнаты. Там, у самой стены, стоит лестница, по ней легко вскарабкаться на крышу.

Сквозь стекло я заметил, что на крыше под самым окном кто-то маячит, и совсем уже было потянулся за шпагой, чтобы не быть застигнутым врасплох. Но так и отпрянул от окна, когда снаружи к самому стеклу вдруг прижалась конопатая мальчишеская физиономия.

Ей-богу, я чуть не вскрикнул! Но тут же успокоился, потому как признал в этом незваном госте Бориску, младшего Глебова, которому и было-то лет двенадцать всего, кажется.

Я быстренько отворил окно, схватил мальчишку за одежду и втянул в комнату.

— Ты почто, злодей эдакий, по крышам лазаешь? А ежели бы в темноте оступился, да вниз сверзился бы? Шею бы себе свернул? Что бы тогда делал? — спросил я возмущенно.

— Ты уж не ругай меня, Алексей Федорович, — тяжело дыша, отозвался Бориска. — Я без злого умысла к тебе в комнату пробирался, а по делу серьезному.

Говорит, а сам озирается, как будто высматривает кого. И тут меня взяло сомнение.

— По делу, говоришь? — переспросил я подозрительно. — А может у тебя вовсе и не ко мне дело? Может ты кому из моих сестер записку секретную принес, да комнатой ошибся в потемках?

И я красноречиво поднес крепко сжатый кулак к самому Борискиному носу. Тот покосился на него с опаской и помотал головой.

— Нет, Алексей Федорович, — говорит, — не ошибся я вовсе. К тебе и шел целенаправленно. Только никто о том не знает и знать не должен.

— Это почему еще? — полюбопытствовал я.

— Потому как тут дело чести замешано, и батюшка мне не простит, коли прознает, что я тебе приходил

— Хорошо, — смилостивился я. — Говори, что тебе надобно и проваливай. Нет у меня времени с тобой разговоры разговаривать. Мне к завтрему готовиться надо.

— Так я о том и хочу поговорить! — обрадовался Бориска, пятерней взлохматив и без того лохматые волосы. — Я подслушал, как батюшка с братцем моим Вольдемаром говорил о том, что вы завтра на Ижорском пруду драться задумали. Батюшка хоть и грозится, что порубит тебя, как капусту, но я-то знаю, что навык свой он давно порастерял. Я несколько видел, как они с Вольдемаром у нас во дворе на шпагах тренируются, и Вольдемар всякий раз батюшку побеждал. А тот и не поддавался даже, а на всем серьезе сражался!

— И что с того? — нахмурился я. — Тебе-то что за дело до этого? Мал еще во взрослые дела суваться!

Бориска провел кулаком под носом, сдвинул брови и глянул на меня из-под них суровым взглядом.

— Потому я и пришел, Алексей Федорович, — говорит, — поскольку дело у меня к тебе взрослое.

Он сунул руку в карман и вынул оттуда золотой рубль. Торжественно положил его на подоконник и пальцем подвинул ближе ко мне.

— Вот, — сказал он, — это тебе.

Я взял рубль, покрутил его в руке недоуменно.

— За что это?

— За жизнь батюшкину, — признался Бориска.

— Это как же? — не понял я.

— Какой же ты олух непонятливый! — в сердцах возмутился Бориска. — Жизнь батюшкину я у тебя купить хочу! Вы завтра с ним на Ижорском пруду драться будете, так ты его там насмерть не убивай, а просто поколоти слегка, чтобы знал, как от матушки по девкам чужим бегать. Можешь даже кровь ему пустить, но только так, чтобы живой остался.