Книга Вепрь, страница 43 – Николай Иванников

— Там по телевизору какое-то кино детское идёт, — замялся отец. — Интересное, про браконьеров. Пошли посмотрим?

В его голосе чувствовалась напряженность, но Сережка не обратил внимания. Услышав про фильм, сын кинулся в комнату и упал на диван перед телевизором. Он не видел, как отец рукавом рубашки вытирает пот со лба.

…Мама пришла около восьми вечера. Остановившись на лестничной площадке поболтать с соседкой, она смеялась и что-то громко рассказывала. Сережка понял, что у неё сегодня хорошее настроение. Войдя в квартиру, она в сапогах прошла на кухню и водрузила на стол сумку с продуктами. Сережка моментально подбежал и засунул в сумку нос. Там лежал пакет картошки и обмороженная курица.

— Ох, замаялась я сегодня, — сняв шапку, мама встряхнула ее над раковиной. Крупицы снега посыпались, как песок. Мама расстегнула дубленку, размотала шарф и устало опустилась на табурет. С сапог на пол падали подтаявшие кусочки снега, на глазах превращаясь в маленькие лужицы.

— Устала как собака. — Облокотившись о стол, мама прикрыла глаза. Вид у нее и в самом деле был очень усталый.

— Что, работы было много? — поинтересовался незаметно появившийся в дверях папа. Он встал, оперевшись плечом о косяк, и скрестил на груди руки. Вид у него почему-то тоже был усталый.

— Много, — ответила мама, не открывая глаз. — А что ты хотел, в самом деле, — всё-таки конец года. Целый день не разгибалась.

— Угу, — кивнул папа, а мама вдруг открыла глаза.

Серёжке стало неуютно, будто родители в одну секунду стали для него чужими людьми.

— Ой, мамуля, — обняв маму, он прижался к пушистому свитеру. — А я ведь днём звонил к тебе на работу. Хотел сказать, чтобы ты купила масла. Мы с папой пекли блины и заняли не много масла у Серосовиных.

— И что? — как-то сипло спросила мама.

— Ничего… Тетя Вера Ложкина сказала, что ты минут сорок как ушла и уже должна прийти домой… Где ты так долго была, мама?

В следующую секунду он, испуганно зажмурившись, лежал на полу, и ушибленное о стол плечо с каждым мгновением болело всё сильнее. Мама стояла над ним большая и грозная.

— Вы что — слежку за мной устроили?! — визгливо закричала она. — Может, вы уже и шпиона за мной приставили?! — она повернулась к папе. — Сам придурок, так ещё и ребёнка обучаешь!

— Мамочка, не надо, — захныкал Серёжка.

— Что не надо?! — еще громче и визгливее закричала та. — А за родной матерью следить надо?! Я тебя научу свободу любить, мерзавец такой!

Мама несколько раз сложила свой шарф и с размаху ударила Сережку по спине. Потом еще и еще раз, потом по лицу. Шарф был мокрый от снега и очень холодный. Больно не было, просто стало нестерпимо обидно, и слезы хлынули из глаз сами собой.

— Мерзавец, маленький мерзавец!

Мама замахнулась ещё раз, но опустить руку не успела. Папа схватил её за запястье.

— Прекрати немедленно! — гаркнул он. — Нечего на ребёнке свою злость вымещать… Серёжка, иди в свою комнату, успокойся.

Сын, всхлипывая, вышел из кухни. Мама рванулась было за ним, но папа руки её не выпустил, и она остановилась как вкопанная.

— Задержись, — сказал папа. — Мне надо с тобой поговорить…

В комнате Сережка сел возле кровати на колени и, уронив голову на одеяло, продолжал тихо плакать. "За что она со мной так? — думал он, всхлипывая. — За что? Ведь я ничего не сделал. Я даже не сказал ничего плохого, а она… шарфом по лицу".