Книга Bраг Империи, страница 118 – Максим Шторм, Дейлор Смит

Митроплит, пригладив окладистую бороду, степенно прогудел:

— На то закон и называется, что именно Воля Божья. Все мы в руках господа нашего. Поддерживаю.

И один за другим дворяне выражали согласие с уже принятым решением государя. Последним слово взял граф Властимир Перумов. Рокоссовский пристально смотрел на него, пытаясь прочесть на изрезанном морщинами лице старого лиса хоть что-то. Но граф прексрасно, при необходимости, умел маскировать эмоции.

— Властитель мудр. И принятое им решение единственное верное в сложившейся ситуации. Древний закон нам все в помощь, господа. И пусть свершится Воля Божья. Северяне должны доказать свою правоту и чистоту помыслов. И пусть рок накажет изменников.

Император, сдержанно улыбнувшись, перевел взор на своего первого советника. Светлый Князь, разлепив плотно сжатые губы, сухим надтреснутым голосом заставил замолчать гулящие по залу возбуждённые шепотки.

— Я стар… Стар и многое повидал на своём веку. И хорошо знаю историю. Ничуть не умаляя взвешенного решения государя, я выскажусь против.

Зал вновь погрузился в тишину. Аристократы, не веря своим ушам, начали переглядываться. Это был первый случай на их памяти, когда старый Князь в открытую выступил против решения Императора. Пусть от его единственного голоса ничего и не зависело.

Во взгляде Императора, брошенном на Князя, промелькнула плохо скрываемая горечь. Коротко кивнув Рокоссовскому, принимая его слово, монарх произнёс:

— С сего часа провозглашаю принятые на Большом Совете решения вступившими в законную силу и объявляю собрание закрытым. Все свободны.

* * *

Когда я вошел в огромное приземистое каменное здание казармы и заглянул в караулку, меня встретил лично сам комендант. Ну как встретил, в одиночку сидел на своём обычном месте и при свете горящей масляной лампы листал единственной уцелевшей рукой подотчётные книги.

Подняв глаза на скрип приоткрывшейся двери и опознав в неожиданном госте меня, Глеб не смог сдержать промелькнувшей в глазах тревоги и исказившего одутловатое лицо удивления. Он даже привстал с табурета, явно не веря в то, что видел. Ага, явление Христа народу, не меньше.

— Ахрр… Гмм… Кх, кх, твою мать, Бестужев, так и до ручки довести недолго!.. Как ты здесь оказался⁈

— А что, приятель, не рад меня видеть? — привалившись плечом к дверному косяку, с усмешкой осведомился я.

— Нет, ты что, ты что… Просто тут многие уже решили, что тебя и в живых-то нет! Да я и сам, грешен, не думал, что больше свидимся.

— Понятно.

И тупому вожаку бараньей стаи было понятно, что Глеб лжёт. За исключением его, никто во всей Цитадели так не думал. А уж он так и вовсе надеялся.

— Как там моя конура, после шмона-то ищеек столичных, никем не занята?

Вернув побледневшему лицу естественные краски, Глеб с облегчением заулыбался:

— Все в лучшем виде, Алексей. Я лично проследил, чтоб порядок был. Слухи слухами, а все ж таки надежду хранил, что вернёшься и все образуется. Пошли, проведу. Да и сам дорогу найдёшь. Поди, не забыл! Мне тут еще кучу бумаг подбить надоть…

Глеб несколько виновато указал на разложенные перед собой книги. Я же, вздохнув, произнёс:

— Да оторви ты свой зад от стула, Глеб. Пошли пройдёмся. Сто лет не виделись. Заодно мне все последние слухи расскажешь. Олега давно видел?