Книга Иллюзия закона, страница 94 – Максим Шторм

Аткинс мысленно рассмеялся. Ах, Империя, государство невероятных парадоксов… Он любил свою страну. Ему не нравились установленные в ней порядки. Иногда Аткинс задумывался, как бы сложилась его карьера, да и жизнь в целом, если бы к исследованиям и опытам над людьми относились чуточку попроще, как в старые добрые времена? Стал бы он тогда связываться с наивными глупцами из Форгентума, подмазывать кое-кого из вышестоящих чиновников и прятаться в собственной поликлинике? Наверняка нет и ещё раз нет! Он бы добился того, к чему стремился, гораздо раньше и затратив при этом намного меньше усилий и денег.

Жаловаться на превратности судьбы было не в принципах главы Мерсифэйт. Он привык лично брать своё. Да, он многое скрывал, лавировал в мутной воде современного мироустройства, как хитрая щука, прикидывающаяся безобидным пескариком. Он частенько наступал на собственное эго в угоду общественному мнению. Но разве он когда-нибудь хоть на шаг отступил от намеченной цели?

Доктор Аткинс считал, что всеми живыми существами на земле движет некая цель. Только у всех она разная. Животные хотят спариваться, жрать и вести вольный образ жизни. Сильные пожирают слабых. Слабые бегут от сильных. Люди… Люди были точными копиями животных. Во многом похожими на зверей. Те же повадки, та же натура. Люди хотели того же и с наименьшими усилиями. Только люди были хуже, много хуже братьев своих меньших. Животные подчинялись заложенным в них природой инстинктам. Они были неразумны и бессловесны. Человек же, встав на высшую ступень эволюции, по своей сути недалеко ушёл от зверя.

Сильный пожирает слабого, слабый бежит от сильного. Разве не в таком мире они живут? Абрахам знал об этом не понаслышке. Но человеком ещё движет жажда власти и денег. Стремление разрушать и убивать. Он же хотел творить. Он хотел создавать. К сожалению, его устремления для многих оставались совершенно непонятными, богохульными, негуманными. Ха! Аткинса всегда поражало, насколько лицемерным может быть общество. Общество, в котором не стесняются покрывать детские притоны для богатых извращенцев и продают в рабство себе подобных. Становилось порою смешно. Но за смехом всегда проступали слёзы.

Иногда Аткинс задумывался, а кем же был Господь бог, создавая этот такой несовершенный и престранный мир. И думал, что нашёл ответ. Очень просто. Господь был творцом. И не был застрахован от ошибок. Аткинс считал себя апостолом божьим, способным в дальнейшем сравниться с создателем. Он тоже творил. И он так же хотел изменить мир к лучшему.

К Аткинсу подошёл высокий человек в белоснежном халате, шапочке, с натянутой на лицо стерильной повязкой. Руперт Лоутон, блестящий хирург, с громким скандалом уволенный из Королевского госпиталя несколько лет назад. Лоутон мог на спор, с завязанными глазами настолько искусно сшить любую рану, что впоследствии даже и шрама почти не оставалось. Редкостного таланта человек. Решительный и целеустремлённый. Он был виноват лишь в том, что приторговывал на стороне обезболивающими препаратами. Лоутон настолько сильно увяз в сбыте наркотиков, что когда его прижали и потянули за ниточки, всплыло немало интересных подробностей о его постоянных клиентах. Разумеется, его вышибли в тот же день, взяв слово, что если он заговорит о большем, то вслед за карьерой пострадает и его жизнь.