Книга Ангел со сковородкой, страница 96 – Галина Гончарова

— Так и весь дом отдать придется, – хмыкнула Моника.

— Сына. Пришлось. Потом все хорошо закончилось, но ведь царь и правда про сына не знал.

— И так бывает…

— Вы были великолепны, энна Ангелина, – пристроился рядом эн Энтони.

— Может, стоило все-таки ее отговорить? – задумалась Моника. – Все же… это не для всех. Хотя бы попытаться!

— Если она УЖЕ попробовала и для себя решила продолжать, ты ее не остановишь. Можешь быть рядом, чтобы ее подстраховать, но и только, – отмахнулась Ангелина. – Не взваливай на себя чужие решения.

— Но… вот так, жить одним днем, менять мужчин, не по любви, а просто так, даже не для удовольствия, для заработка…

— Для тебя это немыслимо. Но не суди по себе всех остальных.

— Хорошо. Не буду. Просто… это неправильно.

Ангелина промолчала. Неправильно? Да, но это выбор Луизы. И она будет сама за него отвечать. Она молодая и глупая? А Моника была старше, когда ее замуж выдали? Вот и Луиза повзрослеет. В худшем случае ей есть к кому прибежать за помощью. У Моники и того не было.

Хани залезла маме на руки.

— Мам, а бабушка кричать больше не будет?

— Наверняка будет, – сказала Ангелина. – Но ты не бойся, если что – я сама на нее рявкну.

Хани и не стала бояться. С Ангелиной рядом можно быть спокойной.

* * *

— Энна Ангелина, два слова.

Ангелина сощурилась на Энтони, но в сторону отошла.

— Энна, сегодня еще один труп нашли.

— Какой?

— С разорванным горлом, полуотгрызенным носом и синяками под глазами. Я уж говорить не стал, чтобы энну Монику не тревожить…

Ангелина поняла сразу.

— Тот самый?

— Похититель, да.

— Б… лин горелый!

— Так что вы поберегитесь, энна. Ликантроп, это серьезно.

— А он загрызен ликантропом?

— Да. И слегка поеден.

— Угу, – согласилась Ангелина. – Спасибо.

И пошла обратно к Монике. Думать.

Странно как-то получалось. Нелогично.

Или наоборот? Очень логично, только надо ввести в теорию небольшие допущения?

А она и допустит! Потому что тогда все очень правильно получается! Но – не к добру.

Надо уезжать к Альберто Рамосу, кажется, в поместье сейчас и правда будет безопаснее.

— Вот пропасть!

Мужчина лет шестидесяти всматривался в окно кареты.

Ему хотелось побыстрее добраться до столицы, и он приказал кучеру гнать, что есть сил, но коварные сумерки обступили карету, заслонили дорогу… попробуй, погони. Сломает лошадь ногу или карета ось – и будешь ты сидеть на дороге, как дурак.

Мужчина зло посмотрел на супругу.

— Тьфу, дура! Не могла сказать, чтобы мы остались в гостинице на ночь, а поехали с утра.

Женщина привычно смолчала.

За десять лет брака она привыкла, что надо молчать.

Всегда молчать. Везде. По любому поводу.

Дурой ее муж честил и раньше, и пощечинами угощал, исключение делалось только на время ее беременности. И первой, и второй. Но когда ее старший сын умер от укуса змеи, муж стал вовсе невыносим.

Впрочем, оправдывала его женщина тоже привычно.

Он так переживает! Первенец, любимец… тут у любого характер испортится.

Эктор Гайска Ромеро сдвинул брови.

Он тоже привык. И что папа ругается, и что мама молчит. И твердо знал, когда он станет взрослым, он не позволит папе ругаться. Они с Эриком так и договаривались, только вот Эрик умер, а Эктор жив. Значит, ему за двоих и стараться.

А пока он просто нашел мамину руку и крепко сжал, как бы говоря: ты не одна. Я рядом с тобой.