Книга Слуга, страница 83 – Ольга Болдырева

Щеки у него покраснели от пощечин, но, не считая отбитого при падении бока, он чудом не пострадал.

— Все в порядке, фрайфрау, – прошептал Артизар.

У него дрожали и руки, и губы от еле сдерживаемых слез, а в мою сторону он вообще старался лишний раз не смотреть. И все-таки спину щенок держал ровно.

В ночи звон колокольчика, подвешенного над дверью, оказался неприятным и зловещим.

Первый этаж дома, в котором жил Самуил, занимала книжная лавка. У двери гостей встречала стойка-касса, с правой стороны было свободное пространство с тремя круглыми столами и задвинутыми под столешницы стульями. И уже дальше, вглубь дома, тянулись книжные шкафы. Два стола были поставлены симметрично перед большой витриной, еще один находился в противоположном от двери углу. У этого стола вместо стульев стояла пара удобных кресел. Он был застелен темной, свисающей длинными складками тканью, на которой расположились несколько высоких кристаллов, а сбоку как-то нарочно небрежно лежала колода потрепанных Таро. От входа было плохо видно, но по центру расклада, кажется, лежала карта Йамму.

Удивительно, но ни на окне, ни над стойкой не было ни единого украшения по случаю приближающегося Нахтвайна.

Библиотечные запахи книг, пыли и чернил разбавляла сладкая яблочная нота.

Заметив мой заинтересованный взгляд, Самуил пояснил:

— Раньше у нас был своеобразный гадальный салон. Ребекка, мир ее праху, увлекалась всей этой… чертовщиной. Любила символы и знаки. Миттенки часто заглядывали за советами и прогнозами. Но уверяю, судья Рихтер, все было невинно! Ни капли запрещенной магии – исключительно фантазии и предчувствие. Пройдемте наверх, пожалуйста.

Я бросил еще один взгляд на карты: все выглядело так, будто расклад сделали совсем недавно, а не оставили в память об умершей супруге.

Не представляю, как в небольшом Миттене, буквально на центральной площади, открыли гадальный салон. Обладала ли фрау Фалберт хоть каплей магии или же вытаскивала карты наугад – никакой разницы. Гадание в любом случае являлось грехом. В «Гезец Готт» Йехи жестко карал за подобное.

— И как на такое увлечение смотрел приорат? – спросил я и, пропустив вперед фон Латгард и Артизара, прошел к лестнице на второй этаж мимо стеллажей, заставленных и новыми книгами с почти не тронутыми корешками, и старыми, зачитанными томами.

Запах яблок, казалось, с каждым шагом только усиливался.

— Святой отец Реджинманд и сам иногда заходил к Ребекке за раскладом, – усмехнулся Самуил, но тон его прозвучал невесело и недобро. – Бель, ты почему не в постели?! Еще и босиком! Безобразие!

— Я волновалась! – раздался звонкий детский голос. – И слышала шум во дворе! Что с твоими руками?!

— Случайно поранился. Не переживай, Бель.

Преодолев последние ступени, я вышел в коридор и увидел золотоволосую малышку в теплой ночной рубашке. Она уже забирала из рук Артизара завозившуюся кошку.

— Спасибо! – Бель перевела взгляд на меня и фон Латгард, изобразила книксен – под длинной рубашкой мелькнули босые ступни. – Доброй ночи, фрайфрау, герр судья! Благодарю, что помогли папе найти Фильгу!

Бель ласково почесала кошку меж разноцветных ушей, отпустила – та сразу же принялась вылизываться – и ухватила протянутую руку отца. К его чести, Самуил скривился, но больше ничем не выдал боли от прикосновения.