Книга Слуга, страница 39 – Ольга Болдырева

Прислушивающаяся к беседе Селма плотнее запахнула на груди теплую шаль и, воспользовавшись паузой, приблизилась к фон Латгард.

— Позвольте откланяться, фрайфрау. Я поспешу привести наброски в должный вид и сделаю копии для Бердена.

Шлейф парфюма Селмы – роза, ваниль и ежевика, оттененные мускусной нотой сандала, – разбавил запах крови. Со стороны девица казалась милейшим созданием. Мягкие русые волосы, двумя кокетливыми прядками выбивающиеся из-под чепца, большие темные глаза в обрамлении светлых бровей и ресниц и приятное лицо с плавной линией подбородка и тонкой – носа придавали ей юношеское очарование олененка. Но стоило присмотреться – иллюзия таяла. Подобным взглядом отличались хищники, которые не могли взять свое силой, но знали, насколько выгоднее бывает притвориться добычей.

— Конечно, дорогая. – Фон Латгард ласково провела по плечу и расправила подвернувшуюся сбоку шаль. – Рассчитываем на тебя.

Селма присела в сдержанном книксене. На нас с Маркусом она не посмотрела, а Артизар удостоился внимательного взгляда, задержавшегося на нем чуть дольше положенного. Словно Селма искала знакомые черты и вспоминала, где раньше видела это лицо. Я сомневался, что она пересекалась с Абелардом и знала, как тот выглядел, но что-то в щенке ее заинтересовало.

— Герр Рихтер, развейте и мои сомнения, – проследив, как служащие оборачивают труп бургомистра темной тканью, чтобы вынести из дома, Маркус вернулся к уже осточертевшей теме. – Ходят слухи, что все-таки есть у вашего дара лазейка. И ею частенько пользуются власть имущие. В том числе сам император.

Жаль, цена не оправдывает риск. Потому что заранее узнать, сработает лазейка или нет, никогда не получается. Раз получилось, другой, даже третий… А потом, когда решил, что все понял и нашел беспроигрышный вариант, приходит расплата.

— Исповедь. – Отогнав непрошеные мысли и воспоминания, которые еще недавно казались счастливыми, а теперь приносили боль, я криво усмехнулся. – Только не обычная, когда вы после службы пятнадцать минут ноете священнику, как позавидовали соседу, предались чревоугодию или, выругавшись, помянули Господа всуе. Подойдет лишь искреннее, по-настоящему осознанное раскаяние в каждом совершенном проступке, даже в самой ничтожной злой мысли. Сможете? И под силу ли такое всему Миттену? Если да, исповедуйтесь и приходите.

— Подождите, Рихтер. – Фон Латгард махнула рукой, требуя помолчать, и несколько секунд хмуро рассматривала меня, будто видела впервые. – Сначала исповедь – потом суд? Это шутка? Крайне неудачная! Или вы всерьез заявляете, что демон может исповедаться?

— И даже зайти в кирху, – подтвердил я, думая, как бы незаметнее и вроде невзначай опереться о стену. Перед глазами даже немного расплывалось: казалось, панель рядом с камином отклоняется в сторону. – Мы говорим о князе ада. Такими стали сильнейшие даже не из ангелов – из херувимов и господств ^[14], соблазнившихся речами Самаэля. Их не корежит от распятия, и не идет дым, если попасть на кожу святой водой. Не исключено, что проведенный здесь ритуал должен защитить и укрепить физическую оболочку демона, чтобы ничем не отличаться от добропорядочной паствы.

— Это значит только одно: он знает, что в городе судья, – сделала вывод фон Латгард. – И очевидно, о вашем даре ему известно больше, чем другим. Но, признаться, я не представляю, с какой целью в нашем захолустье вызывать демона. Тем более князя ада. Что ему нужно в Миттене?