Книга Слуга, страница 134 – Ольга Болдырева

— Давайте, – согласился я, думая, что мне и самому пригодится. – Может, и меня глянете, обер-лейтенант? Рану на спине дергает. Я сегодня еще и по голове получил. Сотрясения вроде нет, но шишка огромная и болит, сволочь. Фрайфрау, вы не против, если я немного нас задержу?

— Задерживайте, Рихтер, – разрешила фон Латгард, – вы нам нужны здоровым.

Артизар, сообразив, что в ближайшие несколько минут мы из лазарета не уйдем, осторожно присел на край кушетки, и я тут же, как ценность, вручил ему пальто, а сам прошел за ширму.

Сотрясение действительно не подтвердилось, череп у меня крепкий. Так что мне дали приложить к затылку пакет со льдом, и я, попеременно морщась то от боли, то от холода, предоставил сестре милосердия доступ к спине.

— Нагноение, – сообщила она приятным грудным голосом, проведя быстрый осмотр. – Герр Ленз, посмотрите.

— Конечно, сестра Джатта. – Ленз прошел к нам за ширму и протер руки спиртовым раствором. Осмотрев спину и ощупав края пореза, он уточнил: – Какие симптомы, герр Рихтер: слабость, озноб, тошнота, давящая или распирающая боль? Все и сразу? Случай интересный: нагноение, определенно, серьезное, но вокруг очага нет ни сопутствующего воспаления, ни отека, ни некроза тканей, нет даже местного повышения температуры.

— Никаких симптомов из перечисленных, – признался я, – только дергает и мешается. Отсутствие этого, как там… некроза может быть из-за моего дара воскресать?

— Ну-у, герр судья, – с явным сожалением одернул меня Ленз, – не ждите чудес и понимания вашей уникальной физиологии от простого гарнизонного врача. Но не переживайте: то, что нет воспаления и некроза, нам только на руку. Сейчас вскроем нарыв, уберем гнойный экссудат, все почистим, перебинтуем. Рыцарь-командор и герр Хайт даже заскучать не успеют! Пару раз заглянете на перевязку и забудете об этом недоразумении. У меня осталась пара амулетов с заклинанием анестезии…

Сестра Джатта подкатила к врачу столик с уже разложенными на нем приборами весьма устрашающего вида.

— Режьте так, – решил я.

До кабинета, расположенного на верхнем этаже офицерского общежития, мы добирались, как три инвалида: перебинтованные, измученные, едва переставляющие ноги. От анестезии я отказался. Глупо тратить время и ждать, пока она подействует, ради какого-то паршивого нарыва. Что я, не потерплю?

Потерпел.

От громких и нецензурных воплей меня удержало только присутствие фон Латгард и Артизара. Перед ними терять облик грозного судьи не хотелось. Так что я до крови прикусил губы и, кажется, чуть стер зубы. Нарыв оказался таким болезненным из-за того, что я не целиком выдернул длинный осколок и кончик остался внутри. Пусть в гарнизоне и царил порядок, до стерильной чистоты было далеко. Тем более в общих душевых. Так что гной из-за попавшей в рану грязи неведомым образом успел накопиться едва ли не по всей длине прокола – чистить пришлось много и долго.

Спину дергало с утроенной силой, спать пару дней мне предстояло на животе, не забывая про регулярные перевязки. Вечерний душ вызывал внутреннюю дрожь, стоило только представить, как придется встать с расковырянной раной под струи воды. Можно, конечно, пренебречь гигиеной или наскоро обтереться влажным полотенцем.

Гарнизонный кабинет фон Латгард мало чем отличался от того, что мы видели в магистрате. Рабочий стол у круглого окна, два гостевых стула перед ним, стеллажи с книгами, почти полностью скрывшие стены, обитые темной тканью с вышитым серебристым узором. Дальнюю стену занимал камин. Рядом находились глубокое кресло с наброшенным на спинку и подлокотники пледом и низкая тумба, на которую можно было положить разве что книгу и, например, поставить бокал. Под потолком, растопырив в стороны витые перекладины, висела неуместная старинная люстра, украшенная крупными кристаллами хрусталя.