Книга Вербы Вавилона, страница 79 – Мария Воробьи

— Мне больше ничего не надо знать, – сказала Шемхет белыми губами, но женщина снова ее удержала.

— «Я вышла замуж за него и родила ему семерых сыновей. И мы были счастливы. Но моя дочь… Я родила ее, я – еврейка, и это значит, что она еврейка тоже, ведь племя у нас считается по матери. Потом, я слышала, старый царь Навуходоносор – да будь он проклят за то, что сотворил с нашим народом! – признал ее своею внучкой. Должно быть, она уже выросла. Должно быть, она сама уже жена и мать, и мать из нее лучше, чем из меня. Если так, ничего не делай, но если она одинока, если она свободна, приведи ее ко мне, потому что я желаю видеть ее, потому что я хочу дать ей то, чего она лишилась в детстве. Пусть она обретет мать, а я наконец обрету своего первенца».

— Это все? – спросила Шемхет.

— Нет. Еще она сказала, что все прорицатели, гадатели, жрецы и маги – по всему миру – предрекают скорое падение Вавилону. Сказала, что слишком хорошо знает, какие страшные судьбы ждут людей, когда рушатся царства. Она сказала, что у нее богатый дом, что она ждет тебя там вместе с семерыми твоими братьями. Семь острых ножей наточили твои братья и зарежут всякого, кто пойдет за тобой. Они хотят, чтобы ты была счастлива. И чтобы никакое зло больше не коснулось тебя.

Шемхет засмеялась. Она не могла удержаться, ее губы сами собой расплылись в усмешке. Двадцать лет. Подумать только! Двадцать лет…

— Мне ничего не нужно, – сказала она, отсмеявшись. – Та женщина, если она действительно когда-то родила меня, опоздала. На двадцать лет опоздала. Двадцать лет и два часа. Так ей и передай. Я – кровь Вавилона. Я – плоть Вавилона. Он соткан мною и из меня, и он, в свою очередь, творит меня.

— Сначала творит, потом убивает, – неожиданно резко сказала Рахиль.

Шемхет замолчала, потом спросила:

— Кто у тебя умер? Впрочем, неважно. Убьет так убьет. Раздавит так раздавит. Перемелет так перемелет. Я не хочу иной судьбы. Раздавит так раздавит. Перемелет так перемелет. Иди.

Рахиль пошла к выходу, но на пороге оглянулась и прошептала:

— Я живу у кожевенника-иудея, третий дом направо от Врат Мардука. Если не найдешь дом, спроси другого кожевенника по имени Угбару, где найти Рахиль. Ты сейчас полна ярости и горя, я понимаю. Я проживу там еще неделю, буду ждать. Не ради тебя, но ради твоей несчастной матери.

— Несчастной? – переспросила Шемхет. – Несчастной? Ступай себе. Я не буду тебя искать.

Рахиль ушла. А Шемхет, отвернувшись к стене, обхватив себя руками, долго стояла и ждала, пока Рахиль уйдет далеко, чтобы потом – и больше никогда! – с ней не столкнуться.

Так долго говорили об этом, что мечта воплотилась, обрела вес, цвет, звук, стала реальностью. И царь Вавилонский действительно пошел к Седекии, пленному иудейскому царю. Оставил стражу у входа в темницу, сам, освещая дорогу факелом, шагнул в узкий проход, ведущий в камеру.

— Кто здесь? – спросил старик, слепо вскинув тяжелую завшивевшую голову.

— Царь, – сказал Нериглисар.

— А, Навуходоносор… – протянул старик. – Давно тебя не было. Раньше ты приходил чаще. А с тобой ли шахматы? Я хотел бы еще разок сыграть, как тогда.

— Как мы могли играть с тобой в шахматы, если ты слеп? – спросил царь.

— Забыл? Ты играл каменными, а я – деревянными, и доска у тебя была вся рельефная, понятная наощупь.