Книга Вербы Вавилона, страница 55 – Мария Воробьи

От матери, от умершей уже матери был рожден этот ребенок.

Никогда от века смерть не порождала жизнь. Но сегодня все запреты были нарушены.

И Нергал, страшный бог Нергал, чудовищный бог Нергал оказался связан своей клятвой, священным ножом своей жены Эрешкигаль, тем, что мертвая породила живое, – и смерть растаяла над телом.

Красная слизь, покрывавшая Шемхет и младенца, растаяла. Те, кто метался в горячечном бреду чумы, вдруг затихли, и лихорадка их спала, и быстро они пошли на поправку. В храмах начали служить молебны за избавление от проклятия и страшной болезни. Царь, которому донесли о смерти жены, лишь пожал плечами.

Но это все случилось потом.

А сейчас жрица смерти держала на руках самого маленького ребенка, которого когда-либо видела, прижимала его к себе нежно и крепко, и не было под ними пола – лишь только цветы да луговая трава, и не было над ними потолка – только звездное небо.

Сына царя нарекли Намтаром.

Его поселили в гареме и нашли ему кормилицу – полную, добрую, достойную мать семи детей. За законным царским сыном ухаживали девять рабынь и три служанки. Астрологи и звездочеты рассчитали его жизнь, и во всех гороскопах оказывалось, что родился он под счастливой звездой, и много славного он совершит, и жизнь его будет необычно долгой. Некоторые говорили также, что он, судя по всему, будет великим воином, так как видели, что много жизней он оборвет, когда вырастет. Его ждала опасность умереть до шести лет, но если за ним хорошо смотреть, то этого можно избежать.

Царь выслушивал эти предсказания равнодушно, потому что от трех жен и бессчетного числа наложниц у него родилось девятнадцать детей, а в живых сейчас оставалось только шестеро. И каждому из этих детей было обещано чудесное будущее, и каждого ждала опасность умереть в детстве. И детская смерть чаще побеждала обещания великой жизни.

Впрочем, у Нериглисара было два подросших сына, старший из которых, Лабаши, миновал пятнадцатилетний возраст и, несмотря на некоторую слабость, которую царь чуял в нем, обещал стать полноценным наследником престола. Он не стал бы великим воином, пожалуй, но мог стать неплохим царем – так думал Нериглисар. Но он ошибался: из тихого Лабаши вышел бы хороший писарь или астролог, но никак не политик, способный удержать такую махину, как Вавилон.

Пока же Нериглисар подыскивал ему невесту. Смерть жены так некстати поймала его в середине этого занятия, и знатная вавилонянка, обещанная Лабаши – такая же пятнадцатилетняя, как он, – вышла замуж не за наследника, а за самого царя.

Семейство ее – могущественный и богатый клан Эгиби – только радовалось этому. А сама девушка видела уже Лабаши, говорила с ним, была так же тиха, как он. Они могли быть счастливы – и оба знали это. Она ждала, что он поговорит с отцом, попросит его взять другую девушку из клана – быть может, ее старшую сестру, но Лабаши этого не сделал. Он только смотрел на нее печальными глазами, когда она и царь обменивались свадебными дарами и клятвами.

Нериглисар не пренебрегал обязанностями мужа: жизнь научила его, что из маленьких сыновей нечасто вырастают большие, и поэтому их нужно как можно больше. Он был крепок, царь-воин, он верил, что проживет еще много-много лет, но этому не суждено было сбыться, и из всех его детей только Лабаши суждено будет его пережить.