Онлайн книга «Вербы Вавилона»
|
Людей становилось все меньше, и потому неожиданно было услышать оклик: — Шемхет! Она испуганно оглянулась. Аран, это Аран позвал ее. Он стоял в темном проеме, и она сначала приняла его за статую, за рельеф на стене. Он был похож – в этих легких кожаных доспехах, которые носил, будучи начальником дворцовой стражи, – так похож на всех этих воинов на стенах, словно сам родился из стены образцовым воином Вавилона. Она вздрогнула. Он не говорил с ней с того самого дня, как был убит Амель-Мардук. Его не было в городе – опять послали куда-то, она не знала куда. Быть может, разгонять кочевников, грабивших купеческие караваны, маленькие поселения вавилонян. Или подавлять мятежи. Он приблизился к ней и спокойно, как шел, вдруг обнял ее, прижал к себе, обхватил со всех сторон. Шемхет задохнулась на мгновение от его резкого запаха, от его мужского пота, ей вдруг почему-то показалось, будто она никак не может надышаться им. Она подняла руки, чтобы вырваться – увидят! – но он сам отпустил ее, выпустил с явной неохотой, шагнул назад. — Я боялся тебя не найти. Она смотрела на него и не знала, что сказать. Аран понял это превратно и махнул ей рукой, чтобы следовала за ним. Шемхет, помедлив, подчинилась и последовала. Они шли не самой людной дорогой, петляли по сплетению коридоров и вышли наконец к висячим садам. У входа в них всегда стояли стражники, но теперь их не было, и Аран сказал: — Я услал караул, чтобы они не видели тебя вместе со мной. Шемхет кивнула. Он подумал о ней, он всегда думал о ней. Аран открыл дверь – та отчаянно заскрипела, словно очень давно никто не заходил внутрь. Шемхет шагнула вперед, Аран зашел за ней и закрыл за собой двери. Печальное зрелище предстало их взгляду. Сады были покинуты, когда умерла Амитис, бабка Шемхет. Их просто заперли и оставили быть. За полвека все насосы пришли в негодность, все деревья погибли, истерзанные пустынными ветрами. Все занесло песком: и прекрасные некогда фонтаны, и квадратные бассейны, и арки, и остовы деревьев. Солнце нещадно палило и жгло, и от него не было спасения. — Идем, – сказал Аран, – там есть павильон с крышей. В нем не так жарко и меньше песка. Шемхет последовала за ним, задаваясь вопросом, часто ли он бывает тут, зачем он бывает тут. В павильоне когда-то бил фонтан, но теперь мраморно-синяя рыба, из пасти которой должна была литься вода, стояла одиноко, голо, словно вытащенная на берег. Аран сел на край фонтана, рядом села Шемхет. Оба молчали, и молчание затягивалось. Шемхет хотела сказать многое, но слова не шли – так угнетающе подействовали на нее разрушенные сады. — Вот что остается от великой любви, – проговорила она против воли. – Пустыня. Пыль. Песок. Один песок. Аран ответил: — И все же они бы от нее не отказались. Даже если бы знали, каков будет конец. Они замолчали снова. Потом Шемхет спросила: — Что ты… — Да? – вскинулся он. Но Шемхет не решилась продолжить. Сердце ее стучало, как бешеное. Все, все хотела она простить. Всему, всему она придумала оправдание, кроме той тишины за дверью. Тишина за дверью пониманию и прощению не поддавалась. Шемхет очень хотела, чтобы этого не было, но это было, и забыть она не в силах. И вдруг Аран соскользнул с мраморной ограды и сел перед ней на корточки. Он был высоким, а Шемхет была маленькой. Но он словно старался смотреть на нее снизу вверх и сказал нежно – намного нежнее, чем ей следовало слышать, намного нежнее, чем кто-либо когда-либо ее звал: |