Книга Вербы Вавилона, страница 108 – Мария Воробьи

Шемхет проснулась, ее колотило от холода. Она потерла руки друг о друга, встала, чтобы попить, подошла к кувшину и сделала один глоток – воду следовало экономить. Она не напилась, но этого хватило.

Ночь была в самом разгаре.

Шемхет вернулась к своему месту, легла – с тем, чтобы дождаться рассвета, но ни в коем случае не спать. Она боялась провалиться в сон, она боялась видеть муки мальчика, которого любила, как своего сына. Но сон снова настиг ее.

На этот раз Намтар не страдал. Он сидел на скале над бездной и болтал ногами. Под ним был провал, камни, деревья, и этот провал все не заканчивался и не заканчивался, он уходил в полную темноту подземных руд. И там, на глубине, куда никогда не спускался живущий, стояла прекрасная женщина с белой кожей и такими же белыми волосами.

Семь открытых врат стояли на пути к этой женщине, но она словно не могла пройти через них. На ее искусно заплетенных волосах горела тяжелая корона. Женщина смотрела на мальчика, и лицо ее было печально и светло.

И тогда Шемхет поняла, почему ее называют пресветлой госпожой.

Царица Страны без Возврата тянула руки, заламывала их, и губы ее открывались в безмолвном зове. Но мальчик не видел ее, мальчик смотрел на небо. Тень, густая тень позади него приняла на этот раз вид исполина, огромного черного бога с алыми крысиными глазами, и он тоже тянул руки к Эрешкигаль.

Как пусто было там – в подземье, как одиноко было там – в подземье – ей, такой красивой и тонкой.

Он опоздал, поняла Шемхет. Он на много лет опоздал, поняла Шемхет. Он обещал вернуться к вешним завязям, он обещал вернуться к паводкам, он обещал вернуться, принеся ей земные цветы, принеся ей запахи и вкусы человеческого мира и много красивых людских песен. Она, как и ее мертвецы, так любила людские песни…

Но он опоздал. Он, ее муж, ее единственная отрада. Он оказался заперт в теле человеческого ребенка – ребенка, с которым был связан своей клятвой и священным ножом своей Эрешкигаль.

Она не могла взойти к людям. Она не могла пройти семь врат подземного мира. Она не могла подняться сквозь сырую, влажную землю, сквозь песок и суглинок – солнце сожгло бы ее. Воды земли отравили бы ее. Земной воздух терзал бы ее грудь изнутри. А еще… Еще она, воплощение смерти, своим приходом к людям уничтожила бы весь род людской.

Она звала, звала его – и до людей доходили ее мольбы. Но люди не понимали их.

Он понимал, понимал ее – но не мог прийти. И ее плач, тихий, надрывный, бесконечный плач терзал его душу и сердце.

Так и были они, так и жили они, разделенные – пресветлая госпожа Эрешкигаль и ее муж, бог Нергал.

Шемхет, измученная их страданием, открыла глаза. Она смотрела прямо перед собой и понимала, теперь только понимала, почему мертвые неспящей армией окружают зиккурат. Почему они разрывают живых. Мертвые – не гнев Эрешкигаль, но лишь ее скорбь, одиночество, боль утраты. Она не хочет смерти людям, но хочет Нергала назад. Это крик, ее беззвучный крик. Это ее мольба о помощи.

Надо вернуть ей Нергала. Надо освободить его, чтобы он вернулся к ней, чтобы она перестала так страдать, а люди – умирать из-за этого страдания.

Но Нергал теперь – тень Намтара. Как отделить человека от тени? Как освободить плененного бога?

— Нет, – прошептала Шемхет вслух, а потом вскрикнула: – Нет!