Книга Вербы Вавилона, страница 101 – Мария Воробьи

Они бежали по лестнице, гонимые страхом, гонимые все увеличивающейся ордой мертвецов.

Шемхет слабо охнула, когда перед ней возникли ступеньки, пошатнулась, но все же устояла. Ее внесло толпой, как волной, на самый верх, кто-то истошно кричал, кто-то упал со ступенек, но Шемхет с ужасом смотрела, как мало на самом деле было живых, как быстро они закончились, как начались мертвецы. Они не заходили на ступеньки, а медленно добивали тех, кто остался на площади.

Наконец живых там не осталось.

Тогда мертвецы неплотной толпой выстроились вокруг зиккурата и одновременно, как по команде, подняли головы вверх.

Они стояли со всех четырех сторон, взяв зиккурат с живыми в беспощадное кольцо осады.

Эрешкигаль собиралась на свадьбу.

Она велела принести туники всех цветов, которые только были на свете: рассветного, полуденного, закатного.

Она велела принести камни, которые только рождались под землей: изумруды, рубины, топазы.

Она велела принести цветы: те, что росли высоко в горах и в середине озер, те, что цвели раз в год, и те, что цвели еженощно.

Эрешкигаль велела испечь хлеба молодым, велела добыть им меда, велела сварить им пива.

Зачерствели хлеба, забродил мед, скисло пиво.

Эрешкигаль шла на свадьбу, поднялась вверх, в такую высоту, куда нет доступа смертным и смерти. Голова ее кружилась, а она шла прямо, твердо, гордо, зная, что хоть она гость званый, но нежеланный.

А он смотрел, все смотрел на нее.

Цветы засыхали в вазах, вино прокисало, еда протухала, одежда истончалась, каменья в уголь превращались, все разрушалось, когда Эрешкигаль шла по длинному залу, полному блеска и мрамора.

Боги смотрели на нее со страхом, недружелюбно – слишком она была чуждая, несла то, чего они и сами боялись и не понимали.

Боги были красивые. С глазами жестокими и забавляющимися, с наглыми и прелестными лицами. А Эрешкигаль стояла между ними – той силой, что никто не хочет знать, не красивая, не забавляющаяся, печальная, одинокая. И веяло от нее распадом и смертью.

Только Иштар ей кивнула, сестра сестре – кровь не разбавить.

Остальные скалились.

Эрешкигаль смотрела на них – какая любовь? Какая дружба? Пусть боятся. Пусть уважают.

И вставали, и кланялись ей за распад, за разлад, за страх.

Один только он сидел и не кланялся – смотрел, все смотрел на нее.

Иштар встала с трона, гибкая, стройная, прекрасная, смертоносная. И поклонилась, сестра сестре – ревность злая.

А он все сидел и смотрел.

И тогда Эрешкигаль ушла обратно, в землю, словно труп, словно корни дерев, словно семечко, и оттуда уже, из-под земли, из зачарованной страны, сказала:

— Пришлите того, что остался сидеть, не хотел на пиру мне кланяться – тут пусть поклонится.

А он смотрел, все смотрел в пустоту.

И демоны – Жар, Падучая, Лихорадка, Судороги – схватили его за руки и за ноги и снесли его вниз, к ней. И она ждала, что он ей поклонится, и призрачные пепельные львы рычали у ее ног, и звенели девять железных мечей на его поясе.

Но он не поклонился, а склонился к ней, и припал к ее губам, как к воде живой, и остался с ней навек – Нергал, бог причиненной смерти и чумы.

И свадебное ложе им Иштар застелила, сестра сестре – участие.