Книга Чудовища на Полынной улице, страница 39 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Когда я показался из-за кулис, в зале громко зааплодировали. Я поклонился и приготовился к выступлению, согнув руки. Они были невесомыми, уже не змеи, а веревки – хоть в морской узел вяжи.

«Спасибо», – подумал я, обращаясь к Нанг-Тахиан. Я не сомневался в ее помощи, пусть внутри и зрела тревога, что все пойдет не по плану. Отовсюду ждал подвоха, происшествия, неудачи…

Вдох-выдох. Заиграла живая мелодия ксилофона – ласкающая и проникновенная. Я начал танцевать, представляя, будто малеты^[8] касаются не инструмента, а меня. Хотя, казалось, так оно и было, потому что не я двигался, а что-то двигало мной.

Нечеловеческая сила. Да, это была она. Нанг-Тахиан дергала за веревочки, направляя меня. Я это отчетливо чувствовал, но не препятствовал. Пусть. За один день и миг удачи я готов был отдать все. Лишь бы еще раз насладиться счастьем. Почувствовать себя королем и повелителем жизни.

Наконец я мог признаться себе: отец, сам того не подозревая, безграничной удачей отравил меня. Но я не винил его. Никто не знал. Человеческая сущность жадная, ее нельзя гладить по шерстке. Разбалуется, захочет большего. Ненасытная.

Спустя несколько минут танца по моим щекам потекли слезы, а глаза защипало от потекшего грима. Я думал о детстве, маме, отце, о радостях и печалях, продолжая двигаться так, словно от этого зависело благополучие целого мира.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

А потом невидимая сила ударила меня в солнечное сплетение. От неожиданной боли я согнулся пополам и закашлял. Воцарилась тишина – музыканты прервали игру. Некоторые зрители громко ахнули, а стоявшая за кулисами тренер, я уверен, сжала кулаки. Она всегда делала так, когда переживала.

Мои ноги и руки задрожали. Я попытался вдохнуть полной грудью, но не вышло. В гортани будто застрял булыжник.

— Пожалуйста… – процедил я сквозь зубы. – Пожалуйста.

Как и в парке, я ощутил тепло. Оно распространялось по телу, начиная с головы и заканчивая пальцами ног. Однако теперь это тепло стало медленно перерастать в жар. Он проникал в меня, расщеплял изнутри, но я не чувствовал боли, только покалывание.

Я выпрямился и продолжил танец. Музыканты тут же подхватили ритм.

Уже на первых секундах я понял: что-то не так. Появилось ощущение невесомости. Выкручивая руки, я не чувствовал натяжения мышц. А спустя еще какое-то время глаза застелила пелена. Я больше не видел зрителей и света софитов. Вскоре пропали и звуки. Я оказался в вакууме.

— Сложите оружие по-хорошему! – грозно пробасил смутно знакомый мужской голос.

Я начал вертеть головой, чтобы понять, кто говорит, откуда и что вообще за оружие. Но вокруг по-прежнему ничего не было. Только белое пространство без начала и конца.

— Эй, здесь кто-то есть?

Вопроса, заданного в пустоту, казалось, никто не услышал. Но когда я уже перестал ждать ответа, все в округе начало стремительно меняться. Я очутился в лесу.

— Я не хочу вас калечить. Сейчас приедет полиция и все решит. Если не будете сопротивляться, отделаетесь легким сроком, – сказал все тот же мужской голос.

Меня и его разделял кустарник. Подойдя ближе, я выглянул из-за веток.

«Отец?!»

Он стоял напротив троих браконьеров, наставив на них пистолет. Преступники были иностранцами – со светлой, но измазанной грязью кожей, вооруженные ружьями и с наждачными лицами. Глядя на них, я сразу подумал: «Убивают они так же легко, как другие ходят в магазин за продуктами». Привычное дело, ежедневная или еженедельная рутина.