Книга Чудовища на Полынной улице, страница 30 – Ольга Болдырева, Анна Сешт, Татьяна Ван, и др.

Первая музыкальная композиция закончилась, заиграла вторая – зазвенели бубенцы. Ученики стали создавать руками волны, я – повторять за ними. Плавные движения вместе с нарастающей музыкой постепенно превращались в ритмичные.

— Подключайте кисти!

Когда у стоящей передо мной девочки пальцы рук выгнулись так, что почти прижались к тыльной стороне кисти, я втянул носом воздух.

— Что, не получается? – захихикали сбоку. – Как неожиданно! И как ты собираешься участвовать в фестивалях? Ты же всех опозоришь.

Я сделал вид, что не услышал, изо всех сил пытаясь думать только о музыке. Чтобы добиться максимального эффекта, закрыл глаза, продолжая создавать волны.

— Ниран, плавнее, не машите руками так исступленно! – обратилась ко мне тренер.

Я резко распахнул глаза. Она стояла с левой стороны, ровно там, куда я намеревался опустить руку. Мои «волны» были стремительны, а их размах – такой, что невозможно остановить. Стараясь не задеть тренера, я сделал шаг назад, но не подумал о танцоре за спиной. Послышался крик, а после шлепок. Я обернулся и увидел мальчика. Это был тот, что ранее сверлил меня недобрым взглядом и отпускал шуточки. Он лежал на полу и готовился вот-вот заплакать.

— Почему ты подошел ко мне так близко?! – не выдержал я и закричал. То ли от испуга, то ли от злости и на себя, и на него. – Ты стоял не здесь!

— Моя рука! Мне больно! – взвизгнул тот.

Нас тут же обступили со всех сторон. Кто-то из детей начал плакать. Я закатил глаза: «Да не вы же пострадали!»

— Успокойтесь! – громче, чем следовало, попросила тренер и подбежала к упавшему ученику. Я стоял рядом. Когда она посмотрела на меня, я прочитал в ее глазах осуждение. – Ниран, идите в медпункт за врачом! Какая разница, где он стоял? Нужно быть аккуратнее! Я же говорила, не машите руками!

Я стиснул зубы, чтобы подавить рвавшийся наружу вопрос: «А почему вы подошли ко мне так близко?» Все манеры отошли на второй, а то и третий план. Но скандалить я не хотел, поэтому поступил как просили – пошел в медпункт, стараясь не замечать смешки за спиной.

Как позже выяснилось, мальчик просто ударился. Его руку обработали мазью и сказали не напрягать несколько дней. Ничего серьезного, танцевальные способности не пострадали. Однако после того случая ко мне прилипло прозвище Громила. Возможно, в чем-то дети и были правы, но быть «тупоголовым громилой», «неуклюжим громилой», «орущим громилой» я никак не хотел. Оказавшись в младшем классе по танцам, я ожидал непонимания, насмешек, но не подобной жестокости. Стоило ошибиться мне, смеялись все. Если неправильно танцевал кто-то другой, этого даже не замечали.

— Сынок, а что ты хотел? Это дети, – сказала мама в один из вечеров. Ее тон был таким спокойным, будто издевались над незнакомым мальчишкой. Говоря, она продолжала прибираться на кухне.

— Это не дает им права быть жестокими! Почему им прощают то, за что порицают взрослых? Рост и годá ни о чем не говорят! – Ярость закипала во мне, словно вода, в которую постоянно вливается лава.

— Они беззащитны, они не могут за себя постоять.

— Беззащитны?! Посмотри, что они сделали!

Я вытащил из рюкзака национальную одежду – отцовскую одежду – и швырнул ее на стол.

— Посмотри!

Мама не издала ни звука, но ее руки задрожали. Я прекрасно знал, как она переживала, когда я начинал кричать и выходить из себя. Но вести себя иначе попросту не мог. Каждый день, проведенный в страхе за жизнь, ожесточал сердце все сильнее. Противостоять этому не получалось, как бы я ни пытался. Мне хотелось быть добрым и кротким, но вместо этого я становился злым и агрессивным.