Книга Дорога в 1000 ли, страница 40 – Станислав Федотов

Гневная патетика, возвысившая последние слова самодержца, была воспринята военным министром как ослабление личного недовольства, и он осмелился спросить:

— Вы полагаете, ваше величество, что Декларация императрицы Цыси об объявлении войны вынужденная, принята под давлением предателей?

— Я полагаю, что Россия может действовать в соответствии с секретным соглашением и прийти на помощь правительству Цинской империи. И надо спасать КВЖД. Иначе не видать вам Желтороссии.

— Не могу с вами не согласиться, – радостно кивнул военный министр.

Станцию Янтунтунь поезд Вагранова и Саяпина прошёл без остановки. Она была пуста – ни русских железнодорожников и строителей, ни боксёров, ни китайских солдат, ни человека из местных. Словно какой-то неведомый ураган вымел людей без остатка, не повредив при этом постройки и пути.

— Вот бы так до Сунгари, – мечтательно сказал Иван подхорунжему Трофимову.

Он лежал на войлочном потнике, обнажённый по пояс – загорал под яростным китайским солнцем. Патронная лента была проверена, заправлена в приёмник, делать нечего – почему бы не понежиться?

Трофимов по-прежнему сидел на седле за пулемётом, в полном снаряжении, нещадно потел, но не сдавался, внимательно следил за окрестностями.

— Не накаркай, – угрюмо отозвался он, посасывая трубку. – До Сунгари ещё вёрст триста с гаком, всю жопу отсидишь.

Леса тут было меньше, поезд всё чаще вырывался на открытое пространство, обзор увеличивался. Это и радовало и пугало одновременно. Радовало, что у противника уменьшались возможности устраивать засады с перекрытием пути, а пугало то, что поезд становился виден издалека. «Как таракан на стене», – говорил подхорунжий.

Почему Янтунтунь оказался целым, осталось загадкой. Может быть, служащие КВЖД образцово провели эвакуацию, а боксёры ещё сюда не добрались, но, возможно, была другая причина – ни Василий Вагранов, ни тем более Фёдор Саяпин особо не задумывались. Их заботило другое: что ждёт на следующей станции – Сяохаоцзы?

— Надо было остановиться, – Фёдор проводил взглядом уползавшее одноэтажное здание вокзала с навесом над пассажирской платформой. – Вдруг тут есть связь с Сунгари?

— Не думаю, – возразил Василий. – Я как начальник станции при эвакуации обязательно вывез бы телеграфные аппараты и телефоны. Это – имущество первой степени ценности. Наравне с кассой.

— Чё ж, – вздохнул Фёдор, – остановимся на перегоне, где есть лес, и снова вышлем разведку. Заодно запасёмся дровами.

— И водой, – добавил Василий. – Речушек тут полно. В проекте дороги запланировано почти полторы тысячи мостов. На каком-нибудь и остановимся.

На станции Сяохаоцзы царила суматоха. Сюда пришло известие о страшной ночи в Пекине, захваченном боксёрами, ночи с 23 на 24 июня. Подстёгнутые объявлением войны всем великим державам, откусывающим ломтики Поднебесной империи, боксёры и войска – теперь уже наравне, поскольку боксёры приняли правительственный статус – устроили поголовную резню христиан, настолько кровавую, что какой-то острословец назвал её Варфоломеевской ночью Пекина. В добавление к этому кто-то пустил слух, что по железной дороге до Сунгари не добраться, поскольку на некоторых участках повстанцы разрушили пути. На станции были паровозы и вагоны, но они одномоментно стали бесполезны. Железнодорожные и строительные служащие и рабочие, со страхом и ужасом ожидавшие прихода необузданной многотысячной толпы, заметались в поисках надёжного пути бегства. Охранная стража и малочисленные команды русских солдат, месяц назад присланные сюда из Квантунской области, с трудом пытались навести хоть видимость порядка. Тем временем начальство искало в городе лошадей и повозки, чтобы сформировать обоз и двигаться вдоль дороги.