Книга Дорога в 1000 ли, страница 30 – Станислав Федотов

С лошадьми едва не опоздали: только-только Одиноков запер двери в барак на огромный замок и повесил на стену большой лист бумаги со словом «ЧУМА» на русском и китайском – 瘟疫 – языках (это напугает – подсказал китайский рабочий), как с крыши раздался крик сторожа-наблюдателя:

— Идут! Боксёры идут!

К нему прибавился другой:

— А с ними солдаты!

Мищенко проводил совещание с командирами групп стражников, собравшихся в Ляояне, размечал точки, с которых удобней вести огонь. Крики наблюдателей не вызвали паники, только лица у всех обострились, взгляды стали жёстче.

— По местам, господа, работаем, – спокойно сказал Мищенко. – Помните сами и передайте подчинённым: за нами наши женщины и дети, здесь мы – Россия. С нами Бог! Умрём, но не сдадимся.

— Стойте! Подождите!.. – неожиданно раздался женский крик от входных дверей. – Да пустите же!

— Что такое? Пропустите! – приказал полковник охранникам у входа.

В комнату не вбежала, а ворвалась молодая женщина – вся в чёрном, от платка на голове, из-под которого на висках выкрутились смоляные пряди, до сапожек, выныривающих заострёнными носками из-под отпахнувшейся в решительно-быстром шаге чёрной юбки.

— Ваше высокоблагородие, господин полковник, – ещё не дойдя, громко заговорила женщина, – дайте мне ружьё, хоть крынку, хоть бердану, я хорошо стреляю. Отправьте меня к стрелкам, я не подведу.

Вглядываясь в миловидное раскрасневшееся лицо, Мищенко подождал, пока она приблизится, и только после этого спросил:

— Кто вы и чего хотите?

— Чего хочу, я уже сказала, – резко ответила она. – Зовут Марьяна. Я – дочь амурского казака Григория Шлыка, служу на КВЖД телефонисткой. Стрелять умею с детских лет, отец научил. Белку в глаз не бью, но несколько волков и одного медведя уложила. Что ещё вас интересует?

Полковник невольно ей залюбовался, даже машинально подкрутил кончик уса. Всё-таки двухгодичная разлука с семьёй, проживающей в Дагестане, в русской крепости Темир-Хан-Шура, заставляла его время от времени обращать внимание на представительниц противоположного пола, но красивых среди них было маловато, а свободных, с которыми могли бы сложиться романтические отношения, вообще не встречалось. Сейчас же, столкнувшись взглядом с напором её тёмно-карих, почти чёрных глаз, он ощутил, казалось, забытое волнение от предчувствия какого-то необыкновенного события. Именно это предчувствие заставило его задать следующий, почти нескромный вопрос:

— Вы… замужем?

И получил заслуженно отбривающий встречный, заставивший покраснеть бывалого солдата:

— Это имеет какое-то отношение к стрельбе по врагу?

— Нет-нет, – поспешил он замять свою неловкость, – извините, ради бога.

Их разговор задержал собравшихся уходить командиров, они, конечно, заметили смущение полковника и поспешили исправить положение. Кто-то сказал «Поспешим, господа!», кто-то обратился к Мищенко с мелким вопросом, а один взял стоявшее в углу ружьё Бердана и вручил Марьяне со словами:

— Китайцы на подходе. Вот и покажите ваше мастерство.

Марьяна приняла оружие, быстро осмотрела, проверила затвор, удовлетворённо хмыкнула и спросила:

— А патроны?

Мищенко поспешил вручить ей подсумок, оказавшийся наготове. Видимо, он оставлял берданку себе, на всякий случай, однако ситуация вынудила уступить – не даме, а бойцу, ибо он своим обострившимся за годы военной службы чутьём уже определил: она – настоящий боец. И почувствовал что-то ещё, пока неопределённое, но очень важное, оно, это важное, отразилось в его взгляде, потому что, принимая от него подсумок с патронами, Марьяна вдруг смутилась, резко повернулась и выбежала из комнаты.