Книга Дорога в 1000 ли, страница 115 – Станислав Федотов

Вдовствующая императрица Цыси бежала из Пекина, когда сводный отряд союзных войск разблокировал осаждаемый боксёрами и солдатами Посольский квартал и через Южные ворота вступил на территорию Запретного города.

Слишком долго она сомневалась, надо ли покидать столицу, а когда решилась – оказалось не на чем ехать: все достойные колесницы и лошади были разобраны бегущими из города вельможами и сановниками. Пришлось согласиться с предложением одного из великих князей и ехать в простых четырёхколёсных телегах, запряжённых мулами.

Цыси взяла с собой не весь двор, бо́льшую часть пришлось оставить. В телегах разместились император Гуансюй с императрицей Лунъюй, несколько великих князей и членов Верховного совета с жёнами. Взяла и Нефритовую наложницу императора, скромную девушку, которая не запятнала себя попытками влиять на повелителя десяти тысяч лет. Вторая наложница, Жемчужная, любимица Гуансюя, поняла, что ей грозит смерть, и бросилась в ноги вдовствующей императрице:

— Ваше величество, пощадите! Скажите, чем я заслужила вашу немилость!

— Я не обязана тебе что-то объяснять, – сухо сказала Цыси, – но никто не может сказать, что я наказываю просто из прихоти. Я сама была наложницей и однажды чуть было не лишилась жизни просто из-за подозрения, поэтому напомню тебе о твоих провинностях, которые я слишком долго терпела.

Наложница покорно склонила голову.

— Когда в Пекине появился человек по имени Кан Ювэй, который жаждал приблизиться к императору, ради этого он начал писать повелителю десяти тысяч лет меморандумы с идеями реформ. Трезвомыслящий император показывал меморандумы мне. Идеи Кана были схожи с моими, и я их поддерживала. Они служили преобразованию Китая. Но Кану этого было мало, он стремился стать наставником императора и предложил создать экспертный совет, равный по власти повелителю. То есть фактически отобрать власть. Я должна была его остановить. И тогда он задумал меня убить. Его разоблачили, но он бежал. Ты способствовала сближению Кана с императором, тебя он послушался, когда согласился участвовать в заговоре. Это – государственная измена! Ты должна покончить с собой.

— Нет! Нет! Пощадите! Вы же пощадили императора, пощадили его наставника Вэна Тунхэ, он тоже участвовал в заговоре. Вы два года молчали…

— Линьин! – позвала Цыси. Шевельнулась золотая занавесь, появился главный евнух. – Бросьте её в колодец!

— Не-ет!!!

Но императрица уже вышла из комнаты. Когда Гуансюй осмелился у неё спросить, где его Жемчужная наложница, Цыси ответила с грустной улыбкой:

— Жемчуг случайно упал в уксус и растворился.

Гуансюй побледнел и ничего не сказал. После разгрома заговора, когда императрица изолировала его во дворце на островке посреди озера в Запретном городе, он почти не разговаривал. Может быть, боялся за свою жизнь, а возможно, таким образом робко протестовал. Цыси это мало интересовало.

В простом хлопчатобумажном халате, с завязанными узлом волосами, она тряслась в телеге, а свита, всего около тысячи человек, шла пешком. Все сначала изнывали от жары и дорожной пыли, потом пошёл нескончаемый дождь, дорогу развезло, колёса телег вязли в грязи; по колена в той же грязи брели люди – евнухи и служащие, солдаты императорской гвардии, – все вперемешку, без различия сословий. Неудивительно, что скоро свита стала редеть из-за беглецов.