Книга Ближние соседи, страница 95 – Станислав Федотов

— Чего это вы труп притащили? – хмуро спросил толстый фельдшер, имевший странную фамилию Зайонц. – У нас живых девать некуда, а тут…

— Слухай ты, Заяц толстожопый! – взъярился обычно добродушный Паршин, ухватив фельдшера за грязный халат. – Мой командир жив и будет жить, ежели ты зачнёшь не рассуждать, а дело своё делать. А ежели он по твоёй нерасторопности помрёт, то и тебе, заячья твоя душа, не жить. Я уж для другана постараюсь! – Илька выразительно поправил кинжал в ножнах, висевший на поясе.

— Ты меня не пугай, – сказал как отрезал фельдшер, принимаясь осматривать недвижимого Ивана. – Зайцы, между прочим, умеют за себя постоять… А ведь и верно, живой, – удивился он, нащупав на окровавленной шее сонную артерию. И приказал санитарам: – Давайте на перевязку!

После перевязки Ивана с первым же транспортом отправили в госпиталь. Илька попытался выяснить, куда именно, но ему назвали только направление: Сарны-Коростень, а там – как карта ляжет. И насчёт ранений полевой хирург предположил: бедро заживёт быстро и без последствий, с раной в груди придётся поваляться, а вот с головой – дело сложное, правый глаз вряд ли удастся спасти, следовательно, в строй казак однозначно не вернётся. Да и госпитальная койка не меньше чем на полгода обеспечена. С чем вахмистр Паршин и убыл обратно в свой полк.

А Иван начал своё «хождение по мытарствам», которое затянулось не на 40 дней, а больше, чем на полгода, вплоть до отречения государя императора. Именно в один из дней в начале марта в дверях палаты, где лежал Иван с десятком таких же страдальцев, объявился Илья Паршин в тёмно-зелёном чекмене под распахнутым полушубком-борчаткой, в папахе с жёлтым верхом, без шашки, но с кинжалом на поясе.

— Иван Саяпин имеется?

— Илька-а-а! – Ивану показалось, что он заорал в полный голос, но на самом деле еле слышно прошептал, однако тот услышал и бросился к его кровати.

Иван привстал, и они обнялись, да так крепко, что Иван застонал.

— Ох, прости! – Илья осторожно положил друга на засаленную подушку, с жалостью посмотрел на забинтованную половину головы, вздохнул: – Крепко тебе вдарила эта стервь германская! – Скинул борчатку, присел на край кровати, выровнял одеяло. Иван смотрел на него одним глазом (второй закрывала повязка), на угол нижнего века наползала влага. – Эх, Ваня, Ваня… Глаз так-таки и не видит?

Иван качнул головой. Капля сорвалась с века и быстрой змейкой проползла к бороде, спряталась в рыжих волосах.

— Да ладно, ладно тебе, – торопливо пробормотал Илья и похлопал по бледной руке, лежащей поверх одеяла. – И с одним глазом люди живут, а воевать тебе уж не придётся. Да и мне тоже. – Он увидел удивление на лице Ивана и бодро, даже нарочито бодро, заявил: – Нету больше нашей сотни… нет-нет, не сгибла… не все сгибли… Короче, распотрошили наши части, ну и кто-йто мыслю подкинул: мол, айдате все по домам. Вот и пошли.

— А как же присяга царю и Отечеству? – У Ивана даже голос прорезался.

— А чё присяга?! Царь отрёкся, и Отечество уже не империя Российская, а не пойми чё. Никому теперича наша присяга не нужна. На казаков голытьба всякая с камнями кидается, «бешеными псами царя» обзываются. Это нам надо? Ежели б ты мог ходить, я б тебя плечом подпёр и домой доставил.

— Домой? – оживился Иван. – Я встану, Илька, истинный Бог, встану, лишь бы отпустили. Надо с врачом поговорить…