Книга Ближние соседи, страница 118 – Станислав Федотов

— Вижу, – ответил первый. И спросил снова по-русски: – А где Иван? Я его друг Ван Сяосун.

— Не знаю. И наши дети где-то спрятались. В соседнем доме. С ними Елена должна быть. Вот их дочь. – Настя кивнула на трупы. – Это – папаша и маманя Вани и Елены.

Неровный огонь из дверей подклета, до того слабо подсвечивавший тела убитых, вдруг, словно кем-то подхлёстнутый, рванулся наружу, как чудовищный зверь, и его языки стали жадно лизать деревянные стены.

— Жалко, – сказал по-китайски второй китаец. – Хорошая фанза была.

— Какая тебе фанза! Большой дом, как у личжэна.

— Нам не потушить.

— И не стоит. Тут некому больше жить. Пойдём, Настя, – обратился Ван по-русски к женщине, заворожённо смотревшей на огненного зверя, пожирающего дом. – Поможем Павлу и Илье.

Они гуськом (впереди – Сяосун, за ним – Настя и второй китаец) пошли по дорожке между усадьбами и через несколько шагов обнаружили на снегу тела Ивана и деда. Настя, взвыв, упала на мужа, а китайцы занялись дедом. Он был без признаков жизни, и Сяосун вернулся к Насте и Ивану.

Настя, рыдая, что-то бормотала, приподнимая и снова роняя голову на грудь мужа, Сяосун молча стоял над ними, тоже по-своему горюя, как вдруг Иван завозил по снегу руками, словно что-то искал, и гулко закашлял.

— Живой! – вскрикнула Настя. – Родненький мой!

С помощью Сяосуна она посадила мужа на снег и поддерживала его, прижавшись грудью к спине, обнимая за плечи.

Иван перестал кашлять, покрутил головой и уставился чёрными впадинами глазниц, в которых утонули сами глаза, на присевшего перед ним Сяосуна.

— Ты кто?

Пожар уже охватил половину дома, и отсветы огня плясали на лице китайца.

— Не узнаёшь?

— На братальника похож… Сяосуна…

— Я и есть Сяосун. Узнал – значит, будешь в порядке.

— Настя! – заметался Иван. – Где моя Настя?! Дети?!

— Тут я, Ванечка, туточки! – Настя ещё крепче прижалась к мужу.

Иван застонал, схватился правой рукой за грудь, ниже плеча.

— Куда?! Куда тебя ранили, родной мой?!

— В грудь ранили, чуть выше сердца. Потихоньку ведите его к саням, – сказал Насте Сяосун и по-китайски приказал своему спутнику: – Осторожно усадите в сани. А я поищу детей.

Вторая пара – это, и верно, были Павел Черных и Илья Паршин – проникла в дом без проблем: входные двери были распахнуты настежь. В сенях темно, хоть глаз выколи. Из сеней лестница вела наверх, в теремок, дверь налево – в кухню и горницу, дверь направо – в спальные комнаты.

Прислушались – сверху доносился шум, какая-то возня. Потом – вскрик, не женский – какой-то рычащий, будто звериный. Павел, Илья за ним ринулись вверх по лестнице.

В «теремке» было тоже темно, слышалось какое-то шевеление. Павел чиркнул спичкой и едва не выронил её при виде открывшейся картины. На их семейной кровати лежала Еленка в разодранном платье, видимо, без сознания. У её ног, уткнувшись головой в край кровати, стоял на коленях мужик в солдатской шинели, в спине его торчала рукоятка ножа. У окна, держась за штору, притулился племянник, шестнадцатилетний Кузя. Его трясло.

Спичка погасла. Стало темно, однако перед глазами Павла, словно отражение увиденного сейчас, полыхнула жарким летом комната в фанзе Ван Сюймина, распластанная на кане Цзинь в разорванном ципао, и он сам у её ног с ножом в спине.