Книга Выше неба не будешь, страница 64 – Станислав Федотов

— Он же всё время просился в мою сотню! – уже спокойней, но всё-таки возбуждённо продолжал Иван. – Я ему сказал: вот будет девятнадцать – возьму. А он вишь куда нацелился – в священники! С чего вдруг?

Иван снова опустился на подушки, Настя легла рядом.

— Он повадился в церковь, к отцу Никодиму, в хоре у него поёт, – сказала она. – Такой голосистый! В епархиальную школу собрался, в Харбин.

— Такой бугаёк – и в попы! С ума сойти! Как же это я упустил?!

— Ты ж из похода – в поход! Это я виновата!

— Ты – баба, какой с тебя спрос? Дети сыты-здоровы, скотина накормлена, дома порядок – вот и весь ваш уклад. Ну, ещё за девками пригляд, чтоб раньше времени в подолé не принесли, а парни – под крылом отцовым. Поговорю завтра с ним.

— Ты уж, Ванечка, его не сильничай, – попросила Настя. – Норов у него ваш, саяпинский, – упёртый до невозможности! Не хочет он воевать – и не надо. Дед Кузьма воевал, Фёдор Кузьмич воевал, ты, вон, без глаза…

— Казак – человек военный, – жёстко сказал Иван. – Это не обсуждается. Не хочешь воевать – уходи из сословия!

— Ну, и чё? Паша вон вышел – так чё, от этого хужее стал? Еленка на него не надышится, а он на неё. Про детей и не говорю! Для семьи главное не война, а любовь.

— Ишь как разговорилась! – удивился Иван. – Тебе чё, любови не хватает?

— Мне – хватает, – с досадой сказала Настя. – Когда ты дома, рядом. А коли в походе – одни мечтания.

— У Еленки тоже одни мечтания, – язвительно отозвался Иван. – Пашки вечно дома нету.

Настя ничего на это не ответила. В рассветных сумерках видно было – отвернулась. Спать Ивану не хотелось – захотелось иного. Настя мгновенно откликнулась и всё, что было вначале, повторилось с большей страстью и наслаждением.

Уже совсем рассвело, когда они смогли оторваться друг от друга и теперь лежали на спине в полном изнеможении, глядя в голубоватый от рассеянного света потолок.

— Да чё я делать буду, ежели из казаков уйду? – неожиданно сказал Иван. – Мы – казаки городовые, на жалованье, у нас земли нету, чтобы пахать да семью обихаживать.

Настя не ответила. Иван повернул к ней голову:

— Ну, чё молчишь?

— Думаю, – коротко откликнулась она.

Что-то было – или показалось ему? – в её голосе необычное, Иван даже приподнялся на локте, чтобы заглянуть в её глаза, но Настя поняла его движение по-своему:

— Хватит, Ваня, хватит! Устала я.

— Да я не об том, – с досадой сказал он. – Чё удумала?

— А не поехать ли нам с Кузей в Харбин? Он будет в своей школе учиться, а мы на работу устроимся.

— На каку-таку работу?! Я ж ничё не умею, кроме как шашкой махать.

— На железке много работы. А тебе всё едино на тот берег уходить надобно. Ну и нам с тобою.

— На тот берег? С чего бы? Ты часом не рехнулась? Мы ж красных бьём в хвост и гриву!

— Скока у тебя в сотне казаков осталось?

Иван прикусил язык. Настя зацепила самое больное. Мало осталось, очень мало, так, чуть больше полусотни. И настроение у казаков паршивое, поговаривают об уходе. Даже Прохор Трофимов, его правая рука, хочет в станицу вернуться. И то сказать, ему ж за пятьдесят!

— Илюха Еленке говорил: партизаны объединяются, скоро японцев погонят, а белые сами побегут.

— Не мог Илюха такое говорить! – возмутился Иван. – Он же наш!

— Ну, этого я не знаю, наш он или не наш. Вставай и не забудь с Кузей поговорить.