Книга По обе стороны времени, страница 108 – Станислав Федотов

Рамон пробежал половину пути и остановился переждать красный свет на светофоре, когда из притормозившего чёрного внедорожника его окликнули по имени.

Севка! Форс-мажор!

Ничего до конца не поняв, Рамон рванул дверцу:

— Стойте! Выпустите его!

Машина тронулась. Рамон бежал рядом и продолжал дёргать ручку. Они пересекли перекрёсток, и тогда сидящий рядом с Севкой амбал перегнулся и дал в лоб такой щелбан, что Рамон реально отлетел к бордюру и остался лежать на газоне.

Незадолго до этого Сева сидел над новой схемой своего прибора, когда раздался вызов по мобильнику. Незнакомый мужской голос попросил о встрече.

— Я вас не знаю, – недовольный тем, что оторвали от дела, сказал Сева. – Зачем нам встречаться?

— У меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, – настаивал незнакомец.

— Я уже отказываюсь, – отрезал Сева, отключил телефон и вернулся к любимому занятию.

Как известно, усовершенствованиям предела нет! Вот хотя бы взять название прибора. Рамон прав, надо же как-то его назвать. «Прибор», «аппарат», «устройство», не говоря уже о заграничных «девайсах» или «гаджетах», никак не устраивали: они не отражали суть его изобретения. Ой, простите, не его, а их с Кентом. Идею развёртки пространственно-временного файла подсказал именно Кент, а это – главное в хроноскопировании.

Вот! Вот оно, нужное слово, – хроноскопирование, прибор – хроноскоп, а с картинкой – видеохроноскоп. Длинновато? Да, пожалуй, лучше видеохрон, самое то! Так и назовём.

Сева взглянул на часы. Ёшки-матрёшки, как говорит Даша, надо бежать в детсад, где в старшей группе подвизались его племянники, – тётя Юля просила их сегодня забрать пораньше и привести зачем-то к ней на работу. А через полчаса назначена встреча с Рамоном.

Он закрыл ноутбук (машинка запаролена, малолетним пиратам вход запрещён), в рюкзак сунул свой видеохрон и выскочил на улицу, в послеполуденную жару.

Перед подъездом стоял чёрный японский внедорожник. Сева его заприметил ещё пару часов назад, снимая с верёвок на балконе высохшее постиранное белье. Засёк и двух качков в спортивной форме, парившихся на передних сиденьях. Подумал: кого-то пасут. Впрочем, может, просто назначено – ждать, вот и маются, даже стёкла не опустили.

Он направился по дорожке мимо машины, мотор которой вдруг заурчал, боковые двери открылись так, что Сева оказался между ними, из салонной двери высунулись длинные руки, ухватившие Севу за рубашку, он почувствовал толчок в спину и мгновенно очутился в салоне.

Двери захлопнулись, и «тойота» рванула к выезду со двора.

Всё произошло за какие-то секунды.

В салоне было жарко и душно.

— Задохнуться можно, – сказал Сева.

— Кондёр не работает, – буркнул водитель.

— Тогда хоть стекло опустите.

Он сидел позади переднего пассажира, рядом глыбой полулежал молодой парень со сломанным носом – видимо, бывший боксёр. Как ни странно, Сева ничуть не испугался. Он давно заметил в себе такую особенность – в минуты опасности не раскисать, не поддаваться панике. Первый раз она проявилась лет пять назад. Сева с мамой возвращались в Благолепинск с отдыха на севере области, летели на «кукурузнике», биплане Ан–2. И уже на подлёте к аэропорту, но ещё на большой высоте, вдруг заглох двигатель. Наступила какая-то звенящая тишина. Все места в самолёте, кроме Севиного кресла, были заняты взрослыми людьми, и эти мужчины и женщины одновременно запаниковали: зашумели, кто-то закричал, кто-то заплакал… Севина мама съёжилась в своём кресле, побледнела, закрыла глаза. Севе стало её жалко, и он громко сказал: