Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
С-славили всем существом громкозвучно богини и боги Мудрую Зевеса дочь, что родилась в доспехе, Афину, Та же копьем потрясла и воскликнула голосом грозным… И потянулся к меху, скрючивая пальцы, будто изнывал от жажды. Из-под капюшона – волчьей головы – слюдяным блеском посверкивали глазки. Вино я сказителю вернул, и он принялся заливать его туда, откуда шел звук: в мешанину волос под волчьей головой. — Так кто раскалывал Зевсу голову? Аэд глухо булькнул в мех. «Может, сын, а может, папа», – невнятно прозвучало из булька. Оружие он только на моей памяти менял трижды: сначала была секира, потом почему-то скамейка, меч вот еще… Странный аэд: по мере того как вина у него в организме прибавлялось, речь звучала яснее, а песня лучше складывалась. Под конец меха и вовсе сложилась: и о том, как Зевс попросил какого-то сына молотом расколоть ему голову, и о том, как из расколотой головы Кроноборца появилась с боевым кличем взрослая дочь – Афина… Праздник, который за этим последовал, аэд вознамерился расписывать до заката. — Хватит. Иди. Густо рыгнув в небеса на прощание, сказитель обнял доску и заковылял туда, где лагерем стали сатиры. Лгать меня никто не учил – да. Мне и не нужно. Напоить сказителя – а там уж он все сочинит за меня. — Зачем было что-то измышлять? Почему просто не сказать правду? Нос у Фемиды, дочери Урана и Геи, и правда малость уточкой – так, немного. Вот про пифосы Деметра была права: в обхвате правдолюбивая Фемида… еще попробуй обхвати. — Какую правду?! Вроде бы и шепотом спросил – а аж в ближайших горах отдалось. Что прикажешь говорить, справедливая Фемида? О том, как Посейдон меня за гиматий дергал: «Слышь, брат… ну, разозли меня хоть немного, настроения же нет». О том, что он вдарил по черепу Зевсу не один раз, а четыре? Первый раз – вскользь, еще три – озадаченно кряхтя и приговаривая: «Из чего у тебя голова-то откована…» Что? Мне сейчас к сатирам пойти и в красках расписать, как после четвертого раза из головы у Зевса высунулась рука с копьем, расширила трещину… и на свет белый Афина заявилась не с воинственным кличем, а с криком: «Сколько можно лупить?!» Рассказать, каким ликованием встретили на Олимпе дочь Зевса? Ты не хуже меня знаешь, Фемида, что ликование выразилось фразой Деметры: «А это хорошо, что она на мать не похожа, мать была страшненькая». А потом уже понеслось кто куда: ты и Гестия – перевязывать Зевсу голову, Посейдон – в конюшню, плакаться лошадям о горькой доле, Деметра просто бегала и голосила, а дочь Зевса… Эта повела себя спокойнее всех. Поправила чуть сбившийся шлем. Подошла ко мне, сощурила серые глаза, глядя снизу вверх. И выдала: — Я выбрала бы поле. Сатиры, кентавры и лапифы не умеют драться в горах. А пир по поводу рождения Афины скомкался и смялся, когда пришло донесение о том, что армии Крона самое позднее – через два дня будут у Хрисопотамии. Что из этого мне сказать? Фемида, стоя на протоптанной сатирами тропе, улыбалась мягко, покровительственно. Голова, перехваченная белой лентой, казалась перевязанной, как у Зевса. — Ты еще не научился ценить неприкрашенную правду, сын Крона. Поживешь подольше – научишься. Не ответил и не посмотрел в ответ (взгляд все равно прилипает к формам титаниды, будь они неладны). Вгляделся в ближайший холм – сюда, значит, лучников – и вон туда, к западу. Плохо, что лучников мало… |