Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
— Худо. — Что, Кроноборца им давай? — Угу. — А что ты им говорил-то? А что я им мог сказать? Будет, мол, вам оживший смысл и рок Крона, однако пока что ваш предводитель сожрал супружницу и мается. Только не несварением желудка, а головными болями. Карту я вытащил из-за пояса просто от задумчивости. Она висела перед глазами, захотел бы – мог бы пальцем в воздухе ее начертить… Одна низина у реки, где раньше были поселения людей Золотого Века, а теперь даже не руины – эхо руин. Хрисопотамия – долина Золотой Реки. Золотой котел, в который стекаются армии Крона. Равнина, изрезанная реками, через которую непременно пройдут эти армии – там нет ни городов, только три-четыре селения, там леса, но есть – о, есть широкое поле, обширнейший пустырь, поросший полынью, – преддверие гористой местности… И горы, в которых так удобно было бы держать оборону. «Ты так и не можешь решиться, Невидимка? Поле или горы? Обороняться или бросаться в равный бой?» «Еще немного – и рати Крона просто беспрепятственно пройдут к Олимпу, потому что наши войска расползутся в разные стороны». Гестия баюкает в ладонях в ладонях персик, будто замерзшего птенца. Напевает памятное: Мужа с пира жена зовет — Заплутал средь хмельных друзей. Плачут дети, угас очаг — Возвращайся, хозяин, в дом… Песня звучит сиротливо: нет Геры – поддержать с негодованием в голосе. И нет Деметры: она что-то нашептывает кустам про пифосы и утиные носы. «Какие вы все-таки дети, Невидимка», – вздыхает Ананка, задумчиво встрепывая мне волосы. Какие… дети. Нет больше костра и неизвестности вовне, вовне – война; в небесах, невидимый днем, торчит Жертвенник, детьми быть недосуг. Разве что песни остались. И смысл. Что, Ананка? Посмотри на сестер, на Посейдона… на меня, невидящим взглядом упершегося в карту. Нам тоже без него – никуда. Без нашего ожившего пророчества, которое сейчас катается по постели, держась за виски, под присмотром верной утконосой Фемиды. Равнина… горы… равнина… тьфу ты! Целителя надо искать, к прорицателям обращаться, а не лавагета[15] из себя строить… — …Так ты думаешь – я неправильно сделал, что согласился? Посейдон, мучительно что-то соображая, заглядывал в лицо. — Согласился на что? — Ну, голову брату расколоть, я ж говорил вроде… Олеандр под пальцами Деметры осыпался на землю мешаниной пожелтевших листьев. Цикады заткнулись окончательно и не поднимали голоса до следующих суток. * * * Аэды – хуже тварей в природе не сыщешь. Кто их вывел под покровом ночи – Тартар знает, а может, это и ему неизвестно. Ходят слухи, что первыми бродячими сказителями стали люди Золотого века – не пропитания ради, а развлечения для. Еще ходят слухи, что Крон похоронил Золотой век именно из-за того, что аэдов в нем расплодилось немеряно, и они крепко подружились с новорожденной дочкой Ночи – Атой-Обманом. М-меч тут в руке вознеся П-посейдон Черногривый, Трижды острее клыков змеехвостой Ехидны, С треском его опустил н-на башку Кроноборца… Ик… буль-буль-буль… Не знаю, с кем из детей Ночи дружен этот аэд. Но уже подумываю – не познакомить ли его с Танатом? — Как, говоришь, было дело? Когда я выхватил у него мех с вином, он еще некоторое время булькал (тщательно попадая в ритм гекзаметра). Потом утер губы, поправил волчью шкуру, сползшую с плеча, огладил грязными пальцами гладкую полукруглую доску и завел, отстукивая по ней ритм: |