Книга Влюбленный капитан, страница 12 – Минерва Спенсер

— Не могли бы вы передать его властям во Фритауне?

— Я много чего могу… вернее, все, что захочу. Но я сделаю только это: отрублю голову и выброшу его за борт.

Мартен коротко поклонился и покинул кают-компанию еще до того, как Сара успела хоть что-нибудь сказать. Второй помощник следовал за ним по пятам.

— Чего вы хотите, мистер Даниелс?

— Как вы поступите с женщиной, капитан?

Мартен остановился так внезапно, что помощник чуть не врезался в него, развернулся и уставился на него:

— Вы хотите узнать, могу ли я вам ее отдать, Даниелс?

Англичанин сравнялся цветом с кирпичом.

— Нет-нет, что вы, капитан…

Мартен нахмурился: ему не понравился тон второго помощника, но решил пока не обращать на это внимания:

— Тогда к чему вы клоните?

— Как вы с ней поступите, сэр?

— Вы что, ударились головой, Даниелс? — спросил Мартен. — Да никак.

— Вы не можете просто взять и высадить ее во Фритауне, сэр.

Мартен пересек палубу и остановился перед связанным бунтовщиком, которого окружили его люди, и, судя по их откровенно злобным взглядам, его не ожидало ничего хорошего.

— Просто отпущу ее, и пусть идет на все четыре стороны.

— Но на берегу, она будет в опасности, капитан.

Мартен заскрежетал зубами и, отвернувшись, процедил:

— Ваше упрямство меня утомляет. Или выражайтесь яснее или оставим эту тему.

— Она англичанка, сэр. Что, если вернуть ее в Англию? Разве мы не вернемся домой, когда покинем Фритаун?

Мартен озадаченно взглянул на Даниелса. Его второй помощник что, решил продемонстрировать свое благородство (не то чтобы Бушар вполне представлял себе, что это такое)? По части женщин Мартена в основном интересовало лишь одно: побыстрее затащить в постель, а потом избавиться.

Мысли о постели натолкнули его на идею.

— Знаете что, Даниелс, я обещаю обдумать это, а пока пусть поживет в вашей каюте. Вы же на время переместитесь к матросам.

Вместо того чтобы возмутиться, как от него ожидали, Даниелс улыбнулся, словно получил золотой, а не перспективу провести несколько унылых ночей в гамаке в окружении вонючих моряков, и кивнул:

— Спасибо, сэр.

— Дурень, — пробормотал Мартен, когда он удалился, и повернулся к бунтовщику. — Ты Гекке-рен, их заводила?

Голландец, плотного телосложения и примерно одного роста с Бушаром, испускал почти осязаемые волны злобы и агрессии.

— Ты признаешь свою вину?

Бунтовщик нахмурился.

— Coupable!^[6] Ты знаешь, что бунт карается смертью?

Геккерен мрачно смотрел на него и молчал.

— Отвечай.

Поскольку ответа опять не последовало, Мартен подал знак своим людям, стоявшим рядом с Геккереном, и один из них извлек из ножен острый как бритва скимитар, а двое других поволокли пленника к большой деревянной колоде.

— Стойте!

Мартен сжал зубы и резко развернулся:

— Мадемуазель Фишер. И почему я не удивлен? Вы что, пытаетесь вывести меня из себя?

Она оробела под его взглядом, но подошла ближе:

— Пожалуйста, капитан, проявите христианское милосердие.

— Я не христианин, мадемуазель.

Его вопиющее признание не остановило Сару. Она положила руку ему на локоть и взмолилась шепотом:

— Прошу вас, не совершайте это варварство!

Вблизи Мартен мог видеть, как в ее карих глазах сверкают зеленые и золотые искорки. Избавляясь от наваждения, он стряхнул ее руку и заставил себя усмехнуться: