Книга Бедная родственница, страница 51 – Лина Хост

Эдвин молча снял сюртук и расстелил его на траве. Матушка опустилась на него с таким облегчением, словно это была пуховая перина, а не мужская одежда на земле. Я села рядом, подбирая юбки и стараясь занять как можно меньше места. Эдвин остался стоять у ствола, скрестив руки на груди и глядя на дорогу.

С минуту мы молчали. Ветер шевелил листья, и пятна света двигались по траве, по матушкиному платью, по моим рукам в кружевных перчатках. Было почти хорошо.

Почти.

— Ну и кто тебя тянул за язык? — сказала матушка.

Я повернулась к ней. Она обмахивалась платком и смотрела на меня не сердито, а с тем усталым материнским неодобрением, которое означало: ты сделала что-то, о чём я теперь буду думать всю ночь.

— Меня? — искренне удивилась я. — Матушка, я весь разговор героически молчала. Целиком. От начала до конца. И, между прочим, это потребовало от меня титанических усилий. Я кивала, улыбалась и открыла рот ровно один раз — когда сказала «да, я тоже так думаю», и то потому, что меня прямо спросили…

— Вот именно, — перебила она. — «Да, я тоже так думаю». Ты хоть слышала, с чем согласилась?

Нет. Разумеется, нет. Я в тот момент думала о Камасутре и о культурной пропасти между веками. Но это было не то признание, которое можно делать при матушке.

Эдвин, стоявший у дерева, поднял левую бровь. Только одну. Она у него вообще жила отдельной жизнью и выражала всё, на что лицо принципиально не соглашалось: удивление, скепсис, недоумение. Сейчас это было именно недоумение.

— Оказывается, — сказала матушка, поворачиваясь к нему тем особенным тоном, каким матери сообщают новости, после которых дочерям хочется немедленно провалиться под землю, — наша Элизабет согласилась погостить у Кэмпбеллов. На два дня. И познакомиться с братом леди Драммонд. С мистером Грантом.

Ветер качнул ветку. Тень дрогнула на траве.

— Вот как, — сказал Эдвин.

Он оттолкнулся от ствола. Руки на груди остались скрещёнными, однако в пальцах что-то изменилось: они сильнее впились в рукава рубашки, костяшки едва заметно побелели.

— Это правда? — спросил он у меня.

И тут у меня кончилось терпение.

Я молчала в гостиной у Маргарет. Молчала, пока при мне обсуждали мою судьбу, мою репутацию, мою будущую полезность для брачного рынка и моё предполагаемое невежество в вопросах поцелуев. Молчала, пока леди Драммонд говорила «поторопиться», а Маргарет — «тень». Молчала так долго, что этого хватило бы на маленький подвиг.

— Да, лорд Уинтерботтом, — сказала я. — Это правда. Я согласилась. Потому что мне очень подробно объяснили, что молодая незамужняя девушка, живущая в доме холостого мужчины, бросает тень на его репутацию. Что люди говорят. Что мне следует поторопиться. И что вы, лорд Уинтерботтом, не женитесь лишь потому, что сначала хотите устроить мою судьбу. Следовательно, я мешаю вашему счастью. И если знакомство с братом леди Драммонд способно это исправить — что ж. Я познакомлюсь с братом леди Драммонд. С огромным удовольствием.

Я замолчала. Сердце у меня колотилось. Щёки горели. Ладонь под перчаткой — тоже.

Эдвин долго ничего не говорил. Так долго, что я успела внутренне отыграть назад каждое произнесённое слово и пожалеть о каждом по очереди.

Потом он разжал руки, опустил их вдоль тела и сказал тихо, очень ровно: