Книга Бедная родственница, страница 37 – Лина Хост

— Я понимаю, дядюшка Эдвин, что вы холостяк и далеки от таких тонкостей. Но если портниха сошьёт нам только верхние платья, нам придётся надеть их... как есть. Без должного исподнего, — произнесла я так мягко, как только могла, так ласково, так кротко, таким Лиззиным голоском, что мне самой стало за себя неловко. — Это было бы весьма... смело. Вы не находите?

Лорд Эдвин Уинтерботтом, тридцатитрёхлетний хозяин поместья, человек с лицом из камня и манерами из льда, покраснел. Краска пошла волной снизу от шеи, поднялась по скулам и залила уши, и шея над белоснежным воротником стала пунцовой, и он быстро отвернулся, и уставился в камин.

— Разумеется, — выговорил он, не оборачиваясь. Голос был ровный, но чуть выше обычного. — Я… передам портнихе всё необходимое.

Он провёл рукой по затылку быстрым нервным жестом, которого я раньше за ним не замечала.

— Лиззи, — хрипло сказал он.

Он назвал меня так впервые, и имя прозвучало странно, как будто оно выскочило само, и он сам это понял, потому что слегка дёрнул плечом, но не поправился.

— Спокойной ночи, — закончил он, всё ещё глядя в камин.

— Спокойной ночи, дядюшка Эдвин, — ответила я, развернулась и вышла.

Дверь кабинета закрылась за моей спиной, и я пошла по коридору, и улыбалась широко и глупо, во весь рот, и ничего не могла с этим поделать. Потому что я смутила этого мужчину с каменным лицом и ледяным голосом. Я смутила его словом «исподнее». Одним только словом. И он густо покраснел, и резко отвернулся, и назвал меня Лиззи.

Не такой уж он и равнодушный. Не такой уж каменный. Под всеми этими пуговицами, галстуками, манжетами и безупречными манерами сидит живой мужчина, смущающийся, и краснеющий от слова «исподнее», и это было… это было хорошо. Это было очень хорошо.

Было ли это дерзко? Да. Безусловно. Девица, заговорившая с неженатым мужчиной о нижнем белье в его кабинете, наедине, при закрытых дверях, — по здешним меркам это было дерзко.

Но дядюшка, я уверена, не скажет об этом ни единой живой душе. Не расскажет, что его племянница стояла посреди его кабинета и говорила про исподнее. Он скорее откусит себе язык. Он слишком для этого благороден, слишком горд. Это останется между нами — его пунцовая шея, моя кроткая улыбка и слово «исподнее», повисшее в воздухе между камином и книжным шкафом.

День рождение через три недели. Значит, конец июня. Интересно. Интересно, кто он — Близнецы или Рак?

Я задумалась, перебирая в памяти всё, что знала. Близнецы — лёгкие, болтливые, переменчивые. Нет. Определённо нет. Эдвин был кем угодно, но не лёгким и не болтливым. Рак. Замкнутый, чувствительный под панцирем, привязанный к дому, к вещам, к привычкам, боящийся показать, что ему не всё равно, краснеющий от слова «исподнее». Рак. Точно Рак.

Да, да. Я знаю, что вы скажете. Что это мракобесие. Что нельзя судить о человеке по дате рождения. Но всё же. Всё же я думала, что он Рак.

Утром матушка ожидаемо попыталась отказаться от подарка. Узнав о грядущем визите портнихи, она поджала узкие губы, гордо выпрямила спину и заявила, что мы не нищие, чтобы принимать подачки, что гордость рода Макгрегор не позволяет наряжаться за чужой счет и что ее старое серое платье из плотной шерсти вполне еще сгодится для любого приема.