Книга Бедная родственница, страница 12 – Лина Хост

Он усадил матушку, отодвинув для неё тяжёлый стул с безупречной ни к чему не обязывающей галантностью. Потом сел сам, и ужин начался.

Подали густой мясной суп, от одного запаха которого у меня болезненно свело голодный желудок. Потом нежную белую рыбу в сливочном соусе. Потом тёмное сочное мясо с молодым картофелем и зелёными бобами. Потом ещё что-то, и ещё, и я быстро потеряла счёт, потому что еды было много, и вся она оказалась такой, что в первые минуты я забыла всё: и стыд, и сноба, и беседку, и собственное имя.

После трёх месяцев жидкой овсянки и крошечных перепелиных яиц, каждый кусок становился событием. Я ела и заставляла себя есть медленно, не выдавать голода.

Лорд Эдвин разговаривал с матушкой, негромко расспрашивал про дорогу, про здоровье, про соседей. Матушка отвечала — сначала робко, комкая на коленях крахмальную салфетку, потом всё живее, всё охотнее, всё быстрее. Долго молчать леди Макгрегор не умела.

Я положила вилку. Положила нож. Сложила руки на коленях.

И молчала. Молчала, пока подавали какой-то ягодный пудинг, к которому я не притронулась. Молчала, пока в знакомые уже тонкие фарфоровые чашки разливали чай и ставили на стол серебряное блюдо с крошечными изящными сладостями. Молчала и думала.

Нужно было извиниться. Это я понимала. Но как? По каким правилам? В каком порядке? Я попаданка, а не историк. Не знаток британского этикета и не специалист по местным приличиям. Всё, что я знала об Англии и Шотландии, когда-то укладывалось примерно в одну школьную строчку: London is the capital of Great Britain. Ну, ещё Шерлок Холмс. Ещё «Гордость и предубеждение», причём не книга, а сериал, и из этого сериала я вынесла ровно одну по-настоящему полезную вещь: Колин Фёрт хорош в мокрой рубашке.

Я не была той самой блестящей книжной попаданкой, которая, провалившись в чужой мир, с ходу начинает интриговать, покорять сердца и разбираться в местных обычаях лучше местных. Я была обычной тридцатитрёхлетней женщиной. Полиной Арниевой из Саратова.

Нужно ли писать покаянное письмо? Извиняться лично, глядя в глаза? При свидетелях или наедине? А может, здесь вообще полагается сделать вид, будто ничего не произошло, и через неделю все благополучно забудут? Я не знала.

— А вы, Лиззи, — раздался его голос, и я вздрогнула, потому что за весь ужин он впервые обратился ко мне, — отчего молчите? Надеюсь, вы не заболели.

Спросил он это, кажется, из чистой вежливости. Молчание гостьи за столом неприлично, а потому его следовало объяснить — либо болезнью, либо дурным воспитанием. И он, видимо, великодушно позволил мне сослаться на первое.

Я подняла глаза. Он сидел, чуть откинувшись на высокую резную спинку стула, и держал тонкую фарфоровую чашку в длинных пальцах. Стоит ли поднимать эту тему здесь, за столом, при матушке, которая только-только успокоилась и только-только перестала хвататься за сердце? Наверное, не стоит. Но матушка тоже была в беседке. Матушка тоже всё слышала. И если уж извиняться, то перед обоими.

— Лорд Уинтерботтом, — сказала я, и удержала голос ровным, — я хотела бы принести извинения за мои слова в беседке. Они были грубы и недопустимы. Мне искренне жаль, и я прошу прощения у вас и у матушки.

Матушка тихо охнула. Не поворачивая головы, я почувствовала, как она застыла с чашкой на полпути ко рту.