Книга Она забыла, кто такая, страница 36 – Ева Гуревич

Внутри Анны что-то сжималось, будто тело вспоминало боль раньше ума.

— … Но не успел. Отец уже принял решение и отдал приказ.

Анна опустила глаза на снимки, отложила свою фотографию и посмотрела на следующую, еще больше пожелтевшую, почти выцветшую, но лица были пока еще различимы. В саду на плетеном кресле сидела женщина лет пятидесяти, в элегантном платье и шляпке с широкими полями. За спиной стояли два мужчины. Первый, очевидно, был ее мужем — плотный, круглый, в тугом сюртуке, с пышными усами и тростью. Второй был молод, и сюртук был светлым, и сам он — высокий и стройный, красивый, похожий на мать. Похожий на… него.

Анна не дышала.

— Ты знал… — в горле пересохло. — Что он планирует поджог?

Полозов сжал спинку стула.

— Сейчас мне кажется, что я просто не хотел знать, — он не смотрел ей в глаза, но старался говорить твердо, будто боялся потерять достоинство в оправданиях. — Я был молодым, зависимым и вмешивался не больше, чем мне позволяли. Я не верил, что отец способен на такое. Не хотел верить. А когда понял — было поздно.

Анна закрыла рот рукой. Глаза блеснули влагой.

— После того ночного пожара началось то, что я называю петлей. Я встречал Екатерину…— он осекся, подошел к Анне с грустной улыбкой и провел ладонью по щеке. — Я встречал тебя много раз.

Анна плотнее прижала его ладонь к лицу и на секунду закрыла глаза, чтобы дать коже острее почувствовать прикосновение.

— Почему ты все помнишь, а я нет? — спросила она.

— Это и есть моё проклятие. Мое наказание. Петля возникла из-за родовой вины. Вяземские уничтожили Вороновых, хотя слухи о твоем отце были клеветой. Теперь я расплачиваюсь своим бессмертием и ожиданием новой беды. Каждый пожар, каждый крик, каждая новая потеря тебя, — он взял ее ладонь и положил себе на грудь. — Все здесь. Навсегда. Это чудовищная боль. Хоть и заслуженная.

Тишина после этих слов была плотной, как в комнате без окон. В глазах Анны вспыхнул страх.

— Ты сказал «каждый»? Ты хочешь сказать, что и я…

Он обнял ее крепко, и Анна вцепилась ладонями в его широкую спину, будто хваталась за спасательный круг. Он уткнулся лицом в ее золотистые волосы, не решаясь продолжать.

— Милая…

Через его плечо Анна смотрела на портрет на стене напротив, который не заметила сразу. На нем тоже была Екатерина, но уже другая. В пуантах, балетной пачке, с собранными волосами на затылке. Но взгляд был другим — не тот, что на фотографии и портретах в архиве. В этих глазах уже не было того огня и страсти молодой влюбленной женщины. Это был взгляд изо льда и пепла — холодный, бесчувственный. Беспощадный.

Анна отпустила объятье и посмотрела Полозову в глаза:

— Но почему ты просто не остановишь это? Почему ты подпускаешь меня к архиву, к письмам, ко всей этой петле? Ведь ты мог просто…

Он усмехнулся с грустной тоской.

— Знала бы ты, сколько лет я ищу способы ее разорвать. Я объездил весь свет, находил ученых и донимал расспросами, прочел десятки книг, изучал время и пространство, пытаясь понять, что такое временная петля и почему она возникла.

Он медленно шагал по комнате взад и вперед.

— Пожалуй, я мог бы защитить диссертацию, доказав, что судьба – не лирика и не поэзия, — невесело усмехнулся он. — Она реальна. Почти осязаема.

На этих словах он остановился и посмотрел на Анну.