Книга Бурый. Приручить истинную, страница 50 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

— Не смей так на нее смотреть, — рычу.

— Как? — он переводит взгляд на меня.

— ВОТ ТАК! Она только моя!

— Расслабься, медведь, я просто слежу, чтобы все проходило по регламенту, — усмехается охотник.

Полина укладывается на кровать. Охотница аккуратно подключает свои провода и датчики. Ксения действует четко, но не грубо. В миг, когда она поворачивается к стеклу, я делаю знак рукой. Подношу два пальца к своим глазам, затем резко направляю их в сторону Ксении.

Я наблюдаю… Глаз с тебя не спущу…

Охотница закатывает глаза и отворачивается. Надевает перчатки, достает ампулу. Затем вкалывает моей медведице что-то… ЧТО ЗА?!

Сознание Полины начинает туманиться. Это самое паршивое чувство — терять контроль над связью, когда истинная совсем рядом.

— Легкое снотворное, — поясняет Богдан, когда я уже готов ворваться и все там разнести, — безопасное даже для людей.

Ксения дает знак рукой, мол, все окей. А я не могу расслабиться. Впиваюсь пальцами в подоконник со всей силы. Слышится хруст.

— Эй! Не ломай мне лабораторию! — возмущается Богдан.

— Предупреждать надо, что будете усыплять мою истинную! А вдруг она…

ТРЕСЬ!

Со стороны лаборатории раздается удар. Свет моргает… и гаснет…

Полина

Поле и лес. Снова они. Но теперь я понимаю, что сплю. Встаю, ноги тонут в рыхлом снегу.

Что-то не так. Прежде было иначе.

Осматриваюсь. На мне та ночнушка из ткани, похожей на бумагу. Ксю дала ее мне в раздевалке. Кручу головой, пытаюсь осмыслить то, что происходит.

Во сне это всегда тяжело. Луны нет. Свет белый, холодный, словно у больничных ламп. Делаю шаг и тону в сугробе. Холод пробирает до костей.

— Нет я не там, где должна быть! — кричу, но с губ не срывается ни звука. Во сне с Духом Зимы я точно говорила.

Ксю! Гордей!

Но вокруг лишь пустота. Темное небо и я словно в белом пятне от прожектора. Словно за мной кто-то наблюдает.

И тут снег начинает таять. Я проваливаюсь глубже в сугроб, мокрые комья царапают кожу.

— Помогите! — пытаюсь разлепить губы, дышать становится невозможно. Меня тянет вниз, будто всасывает, — ААА!

Снег вокруг становится грязным, затем алеет. Боги! Я цепляюсь за него, но пальцы соскальзывают, и я тону все глубже. А потом словно освобождаюсь.

И лечу вниз

— АЙ! — рухнув на что-то твердое, потираю отбитый локоть. Но медвежья регенерация срабатывает даже во сне.

Гляжу на землю. Она кажется не просто мертвой, а выжженной изнутри яростным пламенем.

Здесь не растет трава, нет ни намека на мох или цветы. Вообще ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Все мертвое, сухое, безжизненное.

Глубокие разломы, похожие на шрамы, паутиной разбегаются во все стороны.

Провожу ладонью по поверхности. Касаюсь пальцами раскаленных камешков. Он острые и от них исходит жар такой силы, словно их намеренно нагрели на плите.

Встаю, чувствуя пятками неприятную колкость и сухость. Жар пытается опалить мою кожу, но внутренний зверь охлаждает меня, не позволяя сгореть тут заживо.

Делаю шаг. При каждом движении края трещин крошатся, превращаясь в мелкую едкую пыль. Стараюсь не вдыхать смрадный запах пепла и серы. СЕРА!

Земля тут кажется жадной, готовой вобрать в себя все живое, чему не повезет тут появиться.

Внезапно поднимается ветер. Горячий сухой, словно брат-близнец этой безжизненной земли. Я обнимаю себя руками, не позволяя этому жару проникнуть глубже.