Книга Бурый. Приручить истинную, страница 36 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Полина

После слов Ткача меня накрывает боль. Не так, как если бы я ударилась или порезалась.

Это боль другого порядка. Мои кости начинают ломаться, перестраиваясь. В ушах отдается хруст собственных ребер.

Сухожилия натягиваются и лопаются, чтобы срастись за долю секунды в ином виде.

Кожа горит. Мое хрупкое тело слишком тесное для того существа, что рвется наружу. Падаю на колени.

Вместо крика из горла вырывается хриплый звериный рык.

Тьма в душе выплескивается наружу ослепительно белым мехом.

Я больше не Полина. Ярость, страх и первобытный инстинкт… облеченные в мощное тело зверя.

Вскидываю голову. Зрение становится острее, а цвета ярче.

И тут я вижу его.

За коваными воротами, там, где начинается лес, стоит мужчина.

Высокий, широкоплечий, с мощным торсом, покрытым руническими татуировками.

Его кожа мертвенно-бледная, почти синюшная.

Он абсолютно лысый. Его глаза светятся таким ледяным, мертвым светом, что у меня, даже в облике медведя, поджимается хвост.

Я знаю его. Помню смутно, на грани забытых кошмаров или генетической памяти.

Мы уже встречались. Но где? При каких обстоятельствах?

Внутри что-то предательски дрожит. Медведица, вопреки логике и ужасу, тянется к этому мертвецу. Словно он — часть меня.

— Не бойся меня, — раздается голос прямо в голове. Тяжелый, загробный, лишенный всяких эмоций.

Ужас пробирает до костей.

Реву, отшатываясь, и срываюсь с места.

Бегу прочь от этого взгляда, от пророчества Ткача, от самой себя.

Лапы вгрызаются в мягкую почву, ветки бьют по морде, но я не чувствую боли. Кажется, что если остановлюсь, эта тьма поглотит меня окончательно.

Я чувствую её внутри. Она всегда была там, ждала своего часа…

Вылетаю к берегу реки. Вода тихонько накатывает на гальку.

Замираю, тяжело дыша. Из пасти вырывается горячий пар.

Я одна. Совсем одна на всём белом свете.

Даже Гордей... как он может смотреть на меня теперь, когда знает, что я отмечена смертью? Я боюсь теней, но еще больше того, во что превращаюсь.

Слышу отчетливый хруст гальки за спиной.

Шерсть на загривке встает дыбом. Резко разворачиваюсь, обнажая клыки.

Гордей. Он не боится меня. В его глазах нет брезгливости или страха. Только решимость и какая-то болезненная нежность.

Рычу на него, вкладывая в этот рык всё отчаяние: “Уходи! Оставь меня! Я — чудовище!”

— Тише, девочка... Тише, Поля, — баритон обволакивает, словно мягкий плед. Этот низкий, вибрирующий голос проникает сквозь звериную шкуру прямо в сердце. — Я не уйду. Даже не надейся.

Бероев делает шаг ближе.

Медведица, еще секунду назад готовая броситься в атаку, внезапно сдается.

Я шумно выдыхаю и опускаюсь на холодные камни.

Гордей подходит вплотную. Кладет большую ладонь на мою голову, пальцами зарывается в густой мех.

Тепло его рук прогоняет холод, сковавший меня после встречи с тем существом у ворот.

— Мы со всем разберемся. Моя семья на твоей стороне. Ты не одна, слышишь? Ты никогда больше не будешь одна.

Закрываю глаза, утыкаясь носом в его бедро. И в этот момент мой зверь засыпает. Кости снова хрустят, мех исчезает, и через мгновение я тону в объятиях Бероева.

Совсем нагая. Хрупкая. Просто Полина.

Смущение должно было парализовать меня, но… сейчас всё иначе.

Ночной холод кусает кожу, а Гордей обжигает своим жаром. Смотрю в его глаза — темные, зрачки расширены настолько, что почти не видно радужки.