Книга Забытая жена, страница 63 – Сандра Барро

И если это так, то что могла сделать даже самая выдающаяся женщина в том мире? Там, где девушки имели лишь одно предназначение: ублажать падишаха и дарить ему наследников, а о собственных желаниях и речи быть не могло. Каким нужно было быть человеком, чтобы выделиться из этой толпы безликого великолепия гарема? Разве что иметь «мужской ум», как говорили тогда, – ум ясный, холодный, способный к рассуждению и дерзости.

Я вспомнила Люсю, и слёзы навернулись на глаза. Если при жизни я была интеллигентной женщиной с долей культурной стервозности, то Люда Катаева представляла собой совершенно иной тип человека – прямолинейного, неудержимого, резкого, но бесконечно преданного тем, кого любила. Она говорила всё, что думала, не считаясь с положением собеседника, и виртуозно материлась. Иногда я тайком записывала её выражения.

Управлять людьми – задача непростая. Но Люся справлялась с ней блестяще. Она не боялась тяжёлой работы: могла и яму выкопать, и поругаться с заказчиком, если тот задерживал оплату. Её уважали даже те, кто поначалу не воспринимал всерьёз, но потом начинал опасаться.

Воспоминания нахлынули неожиданно – живые, яркие, как солнечные блики на воде.

* * *

В то лето мне было пятнадцать, как и Люсе. Мы с подругами впервые пошли на речку без сопровождения моей бабушки. Теперь я понимаю, кем я была тогда: тихой девочкой с соседней улицы, из семьи учителей. Я стеснялась своего роста, сутулилась и говорила практически шёпотом.

Всё было мирно, пока из-за поворота не показались трое местных парней на стареньком мотоцикле. Один, тот, что постарше, заметил нас и, ухмыляясь, свернул к берегу. Мы даже не успели одеться, как начались пошлые шутки и грязные предложения. У меня накатились слёзы, и я, едва сдерживая их, с ужасом замерла от страха, прижимая к себе полотенце. Люся только прищурилась.

— Ну что, красавцы, развлеклись? – сказала она, подойдя ближе. – Теперь помогите свой хлам из воды достать.

Парни, видимо, решили, что она шутит, но их мотоцикл действительно стоял у самой кромки воды, а колёса наполовину утонули в иле. Люся спокойно сняла кеды, закатала джинсы и шагнула прямо в воду.

— Ну что, орлы, язык проглотили? – крикнула она, пытаясь поднять переднее колесо. – Или у вас руки только чтобы баб щупать?

Её слова подействовали, как пощёчина. Старший сплюнул, пошёл к мотоциклу и вместе с ней вытащил его на берег. Но когда он, буркнув что-то себе под нос, и схватил Люсю за локоть, она ударила его – коротко, жёстко, прямо в челюсть.

Тишина была оглушительной. Даже цикады словно замерли.

— Если тронешь кого-нибудь из нас, я тебе уши оторву, ясно? – сказала она, пристально глядя ему в глаза.

Он покачнулся, моргнул, а потом вдруг засмеялся. Смех был странный – не злой, скорее удивлённый. Остальные тоже засмеялись. И всё как-то сразу разрядилось. Они помогли нам собрать вещи, даже предложили подвезти.

А через пару недель все деревенские парни здоровались с Люсей первыми. Не потому, что боялись – потому что уважали.

Я вздохнула, вспоминая её. Она была воплощением внутренней силы, которой мне всегда не хватало. Может, поэтому судьба свела нас, когда мы казались такими разными.

Но теперь, сидя у окна этого чужого дома, в другом времени и, возможно, в другой реальности, я вдруг почувствовала, как жгуче не хватает её смеха. Хоть бы на минуту услышать: «Элька, не кисни, прорвёмся».