Книга Чужая для своего Альфы, страница 11 – Камилла Россини

Но затем, к моему удивлению, глухая ярость в его лице медленно сменилась чем-то иным. На его губах заиграла хищная, предвкушающая и пугающе довольная улыбка. В янтарном взгляде отразилось такое глубокое, искреннее восхищение, какого я не видела у мужчин уже очень давно.

— Жесткие условия, госпожа Харт, — тихо, почти ласково произнес он, протягивая руку и беря со стола мою перьевую ручку. При этом его пальцы намеренно, будто случайно, скользнули по моей ладони. По моей коже мгновенно пробежал хлесткий электрический разряд, заставивший сердце пропустить удар, но я намертво заблокировала любые внешние проявления этой мимолетной слабости. — Но я люблю играть по крупным ставкам. И поверьте, я умею соблюдать правила... когда игра стоит свеч. Я согласен.

Он размашисто, уверенным почерком поставил свою подпись на бланке и пододвинул документ обратно ко мне.

В этот момент в кабинет тихо вошла Кати с подносом, на котором дымились две чашки крепкого кофе, разбивая гнетущее напряжение между нами. Но я понимала: это была лишь временная передышка. Ловушка захлопнулась. Для нас обоих. Дориан Венс легально вошел в мою жизнь, и теперь мне придется приложить все свои силы, чтобы этот контракт не стал для меня путевкой в ад.

Вся моя жизнь последние шесть лет подчинялась строгой, почти математической логике. Но Дориан Венс умудрялся нарушать её законы, даже не нарушая условий нашего контракта.

Прошла неделя. Семь дней этот невыносимый Альфа вел себя как образцово-показательный клиент. Он приезжал строго в назначенное время, лично привозил безупречно подготовленные папки с документами по земельному спору и не позволял себе ни единого двусмысленного слова. Никаких подкатов, никаких разговоров о «судьбе». Он играл по моим правилам, но от этого мне становилось только хуже. Моё замерзшее убежище трещало по швам.

Венсу не нужно было говорить — за него говорила его первобытная природа. Каждое наше совместное обсуждение превращалось для меня в изощренную пытку. Моя душа молчала, запертая в ледяной кокон ритуала Сайласа, сердце не замирало от романтического трепета, но вот предательское человеческое тело жило своей собственной, пугающей жизнью. Стоило Дориану сесть слишком близко, как моя кожа покрывалась мгновенными мурашками. Его глубокий баритон заставлял внутренности сладко сжиматься, а когда он, указывая на пункт в чертеже, случайно задевал моё плечо своим, по венам разливался такой концентрированный, удушающий жар, что мне стоило колоссальных усилий сохранять ровное, безразличное дыхание.

Я злилась на себя. Нервничала так, как не нервничала перед самыми сложными судебными коллегиями. Без волчицы я была глуха к магии Луны, но биологию обмануть не получалось — плоть узнавала своего Альфу и тянулась к нему вопреки всякому здравому смыслу.

В четверг вечером мы засиделись допоздна. За панорамным окном моего кабинета Москва уже погрузилась в сумерки, зажигая миллионы неоновых огней. Катя давно ушла домой, и в тишине просторного офиса слышался лишь шорох плотной бумаги и мерный стук капель дождя по стеклу.

— Госпожа Харт, вы пропустили третью подпунктуру в дополнении, — раздался тихий, вибрирующий голос Дориана над моим ухом.

Мы сидели за длинным столом для переговоров, заваленным кадастровыми картами и выписками из реестров. Он подался в мою сторону, опираясь локтем о стол, и я снова вдохнула этот сумасшедший аромат зимней хвои, дорогого табака и озона. Мои пальцы, держащие текстовыделитель, едва заметно дрогнули. Чтобы скрыть это, я поспешно положила маркер на бумагу.