Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 32 – Лилия Тимолаева

И, судя по словам на листе, первой попросила об этом я.

— Ты утверждаешь, что в первый раз сделал это с моего разрешения?

— Да.

— Что именно ты сделал?

Леонард ответил не сразу.

— Забрал одно воспоминание.

— Какое?

— О несчастье, после которого ты несколько месяцев не могла жить прежней жизнью.

— Я хочу знать, что произошло.

— А я хочу, чтобы ты сначала решила, действительно ли готова это вернуть.

— Ты опять решаешь за меня.

— Нет. Сейчас я как раз отказываюсь решать.

Леонард говорил всё тем же спокойным голосом, но впервые в нём появилась усталость. Он выглядел старше, чем вчера за ужином. Я заметила морщину возле глаза, которую раньше не замечала, и подумала, что, возможно, он годами носил часть моей жизни, о существовании которой я не знала.

Эта мысль не оправдывала его.

Она только делала всё запутаннее.

— Хорошо, — сказала я. — Допустим, первое воспоминание я сама попросила убрать. Как это связано с шестью попытками уйти за последний год?

Леонард посмотрел на письмо в моих руках.

— Напрямую.

— Объясни.

— После первого раза всё действительно изменилось. Ты снова начала работать, вернулась к людям, перестала просыпаться от каждого звука. Мы были счастливы, Агния. Ты это помнишь.

— Помню.

— Потому что эти годы были настоящими.

Я стиснула лист.

— Не используй мои хорошие воспоминания как доказательство собственной невиновности.

— Я и не использую. Я пытаюсь объяснить, почему, когда всё началось снова, я не сразу понял, что делаю неправильно.

Ортан чуть заметно выпрямился.

Леонард посмотрел на него, но продолжил обращаться только ко мне.

— Пять лет после первого обряда ты почти не вспоминала ту ночь. Потом появились обрывки. Сначала редкие. Ты решила, что это обычные сны. Затем начала искать объяснение и добралась до зеркала.

— И захотела уйти от тебя?

— Сначала нет.

— А потом?

— Потом ты решила, что я скрывал от тебя существование зеркала.

— Разве не скрывал?

— Скрывал.

Это признание оказалось неожиданным.

Леонард не попытался смягчить слово.

— Почему?

— Потому что ты просила.

— Покажи, где я это просила.

— В другом письме.

— У тебя их много?

В моём голосе появилась горечь.

Леонард не обиделся.

— Несколько.

— Очень удобно хранить письменные разрешения от женщины, которая потом ничего не помнит.

Харса, до этого молчавшая, чуть повернула голову в его сторону. Ортан же сохранял неподвижность, но по его лицу я поняла: эту мысль он тоже отметил.

Леонард медленно выдохнул.

— Я знал, что однажды ты можешь сказать именно это.

— И всё равно продолжал.

— Да.

Одно слово.

Без оправдания.

Впервые за разговор мне захотелось, чтобы он начал защищаться. Чтобы сказал, что другого выхода не было, что зеркало само действовало, что случилась ошибка. Тогда я смогла бы злиться проще.

Леонард только признал.

— После первого раза ты оставила мне инструкции, — продолжил он. — Ты боялась, что воспоминание вернётся и снова разрушит тебя. Просила не рассказывать о нём, если сама начнёшь искать прошлое в состоянии страха. Тогда мне казалось, что я выполняю твою волю.

— А когда мне стало казаться иначе?

Он не ответил.

Я подошла ближе к столу.

— Когда я впервые сказала тебе, что больше не хочу забывать?

Тишина длилась несколько секунд.

— Прошлой осенью.

Слова ударили сильнее всего, что было сказано до этого.