Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 31 – Лилия Тимолаева

Он медленно расстегнул внутренний карман сюртука.

Орочий страж сразу напрягся, однако Леонард остановил движение и посмотрел на Ортана.

— Там бумаги.

— Доставайте.

Я ожидала увидеть какой-нибудь официальный документ, подтверждение из старого дома Кроссов или очередное свидетельство о зеркале. Вместо этого Леонард вынул небольшой конверт, потемневший по краям от времени.

Я узнала бумагу ещё до того, как он протянул её.

Такими листами мы пользовались в первые годы брака. Денег тогда было мало, и я покупала дешёвую писчую бумагу у старика возле южного рынка. Она была шероховатой, с маленькими тёмными вкраплениями, а однажды я купила сразу несколько пачек, потому что торговец собирался закрывать лавку.

Леонард положил конверт на край стола.

— Ты написала это через полтора года после нашей свадьбы.

Я не прикоснулась.

— Откуда оно у тебя?

— Ты отдала его мне сама.

— И хранил все эти годы?

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что ты попросила сохранить.

Слова были простыми. В них не содержалось ничего угрожающего, но мне захотелось отойти от стола.

Леонард понял и не стал подталкивать письмо ближе.

— Прочитай, когда захочешь.

— Я хочу сейчас.

Я взяла конверт.

На лицевой стороне стояло его имя.

Леонарду.

Почерк был мой, но другой, более молодой. Буквы крупнее, нажим сильнее, а заглавная «Л» в его имени украшена длинной линией, которую я перестала выводить много лет назад. Когда-то Эмма смеялась, что по моим письмам мужу можно определять настроение: чем сильнее я была влюблена, тем больше завитков появлялось вокруг его имени.

На этом конверте их было два.

Я ненавидела их.

Не потому, что сомневалась в почерке, а потому, что женщина, написавшая эти два глупых завитка, явно любила адресата.

— Открой, — попросил Леонард.

— Не торопи меня.

— Я не тороплю.

Пальцы плохо слушались. Печать давно была сломана, поэтому конверт открылся легко. Внутри оказался сложенный лист.

Первая строка ударила сильнее, чем я ожидала.

«Леонард, пожалуйста, не сердись, что я снова передумала».

Я задержала дыхание и продолжила.

«Вчера я сказала, что справлюсь сама, но это неправда. Я не справляюсь. Каждую ночь мне снится одно и то же, а днём я жду, что снова увижу это перед собой. Ты говорил, что зеркало может забрать воспоминание, если я сама попрошу. Я прошу».

Дальше буквы становились неровнее.

«Я знаю, что ты против. Я знаю, почему ты боишься. Но я больше не могу жить с этим воспоминанием. Если его можно убрать и оставить всё остальное, сделай это. Я хочу снова проснуться и не ждать, что та ночь вернётся вместе со мной».

Я перестала читать.

В комнате было душно, хотя окно за спиной Ортана оставалось открытым.

— Что за ночь? — спросила я.

Леонард покачал головой.

— Не сейчас.

— Ты только что принёс письмо как доказательство, а теперь отказываешься объяснить главное?

— Потому что я не знаю, что произойдёт, если расскажу всё сразу.

— Удобно.

— Агния, я говорю правду.

— Ты говорил правду и вчера, когда утверждал, что мой забытый дневной разговор был мелочью?

Он закрыл глаза.

Ответ я получила ещё до того, как он заговорил.

— Вчера я испугался.

— Чего?

— Что всё начинается снова.

Я смотрела на мужа и чувствовала, как гнев перемешивается с растерянностью. Письмо в руках существовало. Оно было написано задолго до шести попыток уйти, о которых я узнала вчера. Если дата верна, зеркало вошло в нашу жизнь почти в самом начале брака.